Ушара! Ушара! Ушара пришла.

Ее глаза были как огонь, два кольца пламени в ночи.

Не было ни спасения, ни отступления.

Мои ноги подкосились, меч опустился.

«Родич!» Это слово прозвучало с другой стороны пропасти за моей спиной, отразившись эхом от узловатых колонн и витых сводов.

Я знал этот голос, хотя это был не голос Дораяики. Он был темным, отполированным, ровным и до боли знакомым. Не обращая внимания на приход Ушары, я повернулся.

Яйцо вылупилось, и на его месте блестела тень, стоящая на краю. Но форма, которую она приняла, была человеческой. Он был бледен, как Ушара, обнажен и не стыдился этого. Волосы у него были черные, длинные, как у женщины. Но именно его лицо привлекло мое внимание и наполнило меня ужасом. Я хорошо знал этот острый нос, эти высокие скулы, эти резко очерченные брови.

Увидев их, я узнал голос и все понял.

Голос, который я слышал, был моим собственным, хотя и исходил из уст монстра.

«Давай прекратим это!» — сказал он. «Ты побежден! Разве ты не видишь? Все кончено! Тебя обманули! Вот доказательство!» Он развел руки, и я увидел на каждой по шесть пальцев. «Я преображен!»

«Дораяика?» Слово выпало, как и меч из онемевших пальцев.

«Он не бог!» — сказало существо. «Думаешь, он нуждался бы в тебе, если бы был богом? Думаешь, он посылал бы рабов выполнять его приказы? Ты нужен ему! Но он тебе не нужен».

Мой собственный голос оглушал меня, слова ударяли по мне, как камни, и пока я стоял там, весь зал качался, как будто Дхаран—Тун был кораблем, стоящим на якоре во время какого-то беспокойного прилива. Колонны, казалось, гнулись и раскачивались, как деревья на летнем ветру, когда сама пена пространства бурлила. «Возьми нашу сестру!» — призвал он меня, и его улыбка стала еще шире с одной стороны. «Мы уничтожим его, ты и я. Мы свергнем его и всю эту лживую вселенную. Мы будем богами вместе, родич! Мы будем править!»

Эти слова произнес мой собственный голос. Моя собственная рука протянулась в знак мира.

Я моргнул, и в тот же миг передо мной с протянутой рукой стояла Ушара, а не моя тень.

Давай же пойдем...

сказала она.

...ты и я.

Ее волосы были тенью и не трепетали на ветру — но в свете. Ее кожа была бела, как алебастр, как скорлупа яйца Тихого, и сияла, так что ее свет рассеивал ее тьму. Она стояла прямо передо мной, широко расставив ноги, в то время как вокруг нас обоих возник бледный свет. Я увидел серые фигуры, очертания и тени мужчин и женщин — все обнаженные — движущиеся по стенам. Один за другим они приближались, окружая нас троих: Адриана, Адриана и Ушару. Некоторые стояли так же, как она: в воздухе. Другие - на полу или по колено погруженные в твердый камень, а третьи - на потолке, висели вниз головой в прозрачном воздухе, или еще где-то по касательной.

Я вспомнил монстров, которых видел с Дораяикой во Тьме.

Другие демоны...

Наблюдатели пришли, сияющие.

Безмолвные свидетели, как на коронации...

...или на свадебном пиру.

Я стоял как завороженный, видения проносились в моей голове. Моя рука двинулась сама по себе, нашла защелку, которая освободила мой украшенный драгоценностями шлем. Он открылся, как цветок, когда она открылась мне. С открывшимся лицом я улыбнулся. Улыбнулся, потому что там — в конце всего — было так легко отказаться.

«Ты не можешь предложить мне ничего, кроме смерти», — произнес я и оттолкнул ее руку.

Ее лицо исказилось, и помещение вокруг нее раскололось, само пространство треснуло под тяжестью ее ярости. Ее белые зубы обратились в клыки, а лица всех ее сородичей стали окном в ночной кошмар. Ее ярость была подобна молнии, перемена в ней была такой внезапной, а скорость - такой огромной, что ни один простой человек не мог спастись от ее гнева.

Я был не простым человеком.

Я сделал один шаг. К ней.

Вперед.

Вниз.

Я погрузился в бездну, и в этот момент выбросил вперед руку, крепко сжимая карманный телеграф Эдуарда, и подал Сироте сигнал, которого он ждал все это время. Воздух вокруг нас замерцал и сразу же наполнился нитями чистейшего света. И я падал, падал, мчась вниз мимо стен из необработанного камня. Я поднял глаза, и время растянулось вокруг меня. Я увидел Наблюдателей, словно гигантов, взирающих вниз, не понимающих своей гибели — той гибели, которую я навлек на них.

Глаза Ушары встретились с моими.

Я улыбнулся.

Гордость.

Ошибка.

Затем темные воды времени сомкнулись над моей головой, и я почувствовал, как меня уносит течением. Я увидел вспышку на поверхности обычного пространства — свет «Создателя Пустоты».

Затем течение подхватило меня и унесло далеко-далеко.

Я дрейфовал в темноте, в водах за пределами времени. Мой прыжок унес меня далеко-далеко от Дхаран-Туна, далеко от Гододдина, далеко от всего, что я когда-либо знал. Я не могу сказать, как долго я дрейфовал так, или плыл, потому что там время не имело значения, и каждое мгновение казалось вечностью.

Но я знал, что убил их.

Я все еще держал передатчик в руке.

Я сжимал его крепко, как будто это был талисман, якорь, нить, которая связывала меня с миром смертных. Орудие победы.

Я убил Наблюдателей. Обрушил на них «Создателя Пустоты». Вырезал сердце из Дхаран-Туна...

…и сбежал.

Я погружался все глубже и глубже в это темное море. И улыбался, зная, что скоро снова увижу Валку.

Но вместо этого я увидел нечто другое.

Когда я впервые упал в эту ревущую Тьму — после того, как Араната убил меня в саду — я почувствовал, что в темноте есть другие формы, как будто я был планктоном, потревоженным прохождением кита.

То, что я тогда увидел, должно быть, было просто китом. Обитателем ночи, существом, похожим на Наблюдателей, и в то же время непохожим на них. Существом, для которого у нас, людей, не было слов и еще меньше представлений. Я разглядел проплывающие плавники — возможно, это были крылья: крылья павлина или бабочки. Я увидел пятна, похожие на глаза; услышал слабую, далекую музыку.

Я был один.

Десять тысяч лет.

Десять секунд.

Одно и то же.

Затем из темноты появилось нечто еще более странное, ставшее видимым благодаря сверкающему свету моей далекой вселенной. Вместе с ним пришел ветер, как от теплых вод.

Это был корабль, но не такой, как все, что я знал. Тонкий, как тростинка, с развевающимися парусами из золотой фольги, похожими на крест, и многочисленными белыми геодезическими линиями, напоминающими яйца паука, сложенные из бумаги.

И он был сломан, его такелаж проплывал мимо.

Я схватился за веревку свободной рукой, не зная, почему и как это странное судно оказалось в этой бездне за пределами мира. Но оно было создано руками человека. Оно несло меня сквозь тьму, стремительно летя вниз. Его золотые паруса отражали свет далекого космоса, сверкая, как огонь. Вернув передатчик Эдуарда на место на поясе, я стал пробираться по такелажу, пока, наконец, не ухватился за ручку на внешнем корпусе, не думая ни о том, что собираюсь делать, ни о том, куда направляюсь. Я только хотел уцепиться за этот разбитый корабль, как утопающий за кусок дерева, и отдохнуть.

Здесь должен был быть люк. Путь внутрь. Путь из тьмы или в еще более глубокую тьму. Я начал ползти, перебирая руками по корпусу, чувствуя себя как человек, борющийся со сном, чувствуя, что каждое движение повторяю пятьдесят раз. Хватался, хватался, хватался — всегда за одну и ту же ручку, всегда одним и тем же движением.

Снова. Снова. Снова. Снова.

Я нашел люк. Колесный замок. Оказался снова вдоль корпуса, в десяти локтях от двери. Пространство было бессмысленным, как время, и растянутым, размытым, как цвета во сне. Затем сама тьма зарябила, как будто это была поверхность какого-то невидимого моря, хотя оно возвышалось перед моим кораблем, как стена здания. Под его поверхностью что-то двигалось, еще одна форма кита, неописуемо огромная.