– Как это? – Я спешил за Валкой, перекинув через плечо сложенный треножник гравиметра.

Валка вдруг остановилась и отправила светосферу по орбите вокруг своей головы. Она задумчиво обвела золотистыми глазами линию глифов на ближайшей колонне:

– Если Горизонт не ошиблась и эти руины перемещаются назад во времени, значит они разрушаются наоборот?

– Оползают, – сказал я.

– А чем тогда объяснить, что на скалах нет ни следа этого процесса? – заметила Валка и продолжила путь к низкой арке в конце пещеры.

Я задержался. Несмотря на то что мы уже давно находились на Анитье, я не слишком хорошо ориентировался в путаных коридорах и переходах и позволял Валке вести нас.

Светосфера помчалась за ней, отбрасывая на Валку и стены пляшущие тени. Наши собственные тени тянулись за нами, словно гигантские фантомы, тянущиеся к темноте.

– Видимо, еще не оползли?

Валка помотала головой:

– Попробуй представить: когда они оползут, залы откроются, и камню… некуда будет деваться. Это нелогично.

– Зато объясняет наличие изолированных комнат, – заметил я, вспомнив результаты сканирования Калагаха, которые Валка показывала мне давным-давно.

Там к тоннелям примыкали редкие комнаты, крошечные пространства, со всех сторон окруженные непроницаемыми стенами. Как будто произошла ошибка склейки голограммы, как это иногда бывает, и один элемент изображения случайно попал внутрь другого.

– Вот если бы нам лечь в фугу лет на сто или двести! – ответила она, и я вновь услышал в ее голосе прежнюю одержимость. – Теперь, когда мы знаем, где искать, мы могли бы сравнить руины, которые будут здесь потом, с сегодняшними, и отметить, что выросло!

Валка раскинула руки, словно желая обнять всю пещеру. Покрутилась на месте и вернулась ко мне, заразительно улыбаясь.

– Мы могли бы вернуться в Калагах! – воскликнула она, протягивая руку. – Его модель я тоже составила! С тех пор он, наверное, тоже изменился! Прошло… – подсчитала она в уме, – больше четырехсот лет.

Услышав это число, я едва не запнулся. В глубине души я отдавал отчет, сколько лет прошло с тех пор, как мы покинули Эмеш, но все равно был шокирован, услышав это.

– Нет, мы не можем вернуться туда, – холодно сказал я, вдруг осознав, что молчу вот уже добрый десяток шагов.

Мы как раз прошли под аркой и вышли в узкий коридор с плавными ответвлениями направо и налево.

Валка свернула направо, я за ней. Впереди коридор уводил налево, огибая несколько внутренних комнат и многоэтажных галерей, которые проходили сквозь самое сердце горы.

– Знаю, – ответила Валка. – Но мы должны. Эта Матаро уже наверняка в могиле. Теперь она тебя не отобьет!

На колкость об Анаис Матаро, которую я не вспоминал уже много лет, я не отреагировал.

– Можем попробовать заново осмотреть нижний вход, – предложил я. – Не прошло еще и двух лет, но крошечные изменения могли произойти.

– Может быть, – согласилась Валка. – Но вряд ли мы заметим что-либо существенное. Скорее, не заметим ничего.

Она снова шагала привычной походкой, одной рукой придерживаясь за стену. Светосфера не отставала, освещая анаглифы. Лучи фонарей моего скафандра подскакивали при каждом шаге. Я спешил за колышущейся фигурой Валки, едва различая ее в дюжине шагов впереди. Еще немного, и она должна была скрыться за поворотом.

– Можно оставить здесь дронов-картографов, – рассуждала она. – Установить передатчик. Есть у нас на корабле запасной телеграф? – Валка говорила сама с собой, словно забыв обо мне. – Конечно, передача изображений такого объема по телеграфу займет уйму времени… но если технология позволяет…

Крестовина гравиметра зацепилась за стену тоннеля и звякнула. От неожиданности я выронил прибор, но успел подхватить. Валка, кажется, ничего не заметила и продолжала монолог. Пока я возился с упавшим прибором, проверяя, все ли на месте и нет ли повреждений, Валка свернула за угол, а с ней скрылся и источник света.

На вид гравиметр был цел. Я проверил чувствительный маятник, убедившись, что механизм надежно зажат между ножками. На одной из них появилась короткая царапина. Я провел по ней пальцем.

– Вроде все в порядке, – сказал я, закинул треножник на плечо, прислонил к шее и убедился, что крестовина стоит вертикально. – Валка?

До меня медленно дошло, что я уже секунд десять ее не слышал. Это было подозрительно. Она не могла уйти настолько далеко, чтобы рация перестала принимать сигнал.

И чтобы ее светосфера перестала светить.

– Валка! – Я ринулся вперед, за угол, и побежал со всех ног. – Валка!

И за поворотом я не увидел света. Мимо меня проносились глифы, гравиметр подскакивал на плече. Я знал дорогу. Здесь не было боковых проходов, а ближайшее ответвление находилось в полумиле впереди, где дорога снова поворачивала и круто поднималась к верхнему выходу.

Коридор не должен был быть таким прямым и настолько длинным, что исчезал в непроницаемой, адской тьме. Даже встроенный в скафандр эхолокатор не мог определить, где конец. Стены казались бесконечными.

Валка исчезла. Или я исчез.

– Валка! – звал я вновь и вновь.

Ответа не было.

Только тишина.

Тишина… и слабый шепот ветра.

– Валка? – позвал я снова.

С передатчиком все было в порядке. Изменился мир. Снова подул ветер, словно маня из тоннеля, принялся трепать мой высокий воротник и полы шинели.

Я снова закинул на плечо гравиметр, придерживая за крестовину, и двинулся вперед, краем глаза следя за показаниями сенсоров. Температура поднялась почти на пять градусов; стало достаточно тепло, чтобы гулять в легкой куртке – при наличии воздуха.

– Валка?

По-прежнему тишина.

Я прошел, кажется, полмили, но не заметил никаких изменений. Гравиметр весил не много, но крестовина неудобно врезалась в плечо. Как далеко я зашел? Я оглянулся – за спиной сомкнулась тьма, и поворот скрылся из вида. Моя вселенная сократилась до прямой линии, единственного измерения, тянущегося бесконечно и ограниченного лишь радиусом моих фонарей.

Что мне оставалось делать?

Я шел, слыша лишь стук собственных сапог и свое хриплое дыхание.

– Валка!

В конце концов я перестал звать. Валка исчезла, но куда? На Калагахе дверь в комнату с видениями открылась словно из ниоткуда. Могли мы пересечь некий временной порог? Открыть ранее скрытую тропу? Или дело было в чем-то ином?

Коридор, казалось, тянулся уже несколько миль. Не петлял, не поворачивал, был прямым и ровным, как лазерный луч, по касательной примыкая к знакомому мне круглому залу. Я думал о ветвящихся реках света, в которых я плавал, о том, как они изгибались и множились, предлагая миллион миллионов вероятных завтра, разделялись и сходились вновь. Здешние переменчивые тоннели напоминали мне эти реки.

Я двигался дальше, ощущая себя трамваем на рельсах, но не сомневался, что, повернув назад, не вернусь в зал с наклоненными колоннами, а попаду туда, куда желает тропа. Я знал – хотя не мог объяснить почему, – что движение в любом направлении было движением вперед.

Только вперед.

Впереди замаячил свет.

Свет.

Он потянул меня к себе как магнит, и я, с гравиметром на плече, устремился к нему. Впереди высилась арка, круглая, как и остальные, но куда более внушительная. Когда я приблизился, стены и потолок тесного тоннеля обрушились, и пол превратился в узкий мост, идущий из чрева горы наружу, над открытой ржавой равниной.

Это было невозможно. Мы тысячу раз просканировали город. Никаких мостов здесь не было.

Мост был длиной в милю или даже больше, без перил и поручней, таким же узким, как коридор. Если, стоя по центру, раскинуть руки, то они вышли бы за его границы. Я радовался, что ветра не было. На такой высоте любой порыв легко мог бы сбить меня с ног и отправить в километровый полет к земле.

Я задержался под аркой, изучая глазами мост. Он бежал над пустошью к другой виднеющейся вдали горе. Она была даже выше, чем та, что мы с Валкой исследовали. Подняв голову, я не заметил патрульных кораблей.