Он отметил рыбу, которую я держал в фольге, и его глаза стали еще шире. «Вы будете есть с нами?»

Я посмотрел на старшего и молодого Джона. «Всего на минутку», — улыбнулся я мальчику, который спас мне жизнь, когда город ополчился против нас. «Я не могу остаться».

Но в конце концов я все-таки остался и ел их хлеб и жареную рыбу, слушал их шутки и песни. Наконец Арго вернулся с еще большим количеством рыбы, и с ним был юный Виктор.

Я все думал о джаддианских джунглях. О сгоревших деревьях. О черной земле. О смерти от огня.

И о жизни, которая наступала после.

Мир закончился — и не закончился.

Жизнь продолжалась.

«Что скажете, лорд?» — спросил молодой Джон.

Фольга, в которой была моя еда, лежала смятой на земле рядом со мной. Я не слышал вопроса, поэтому покачал головой. Реальный мир мужчин и женщин, детей, семьи и друзей...

...ничто из этого не казалось реальным.

И все же это было реально. Еда, которую я съел, была настоящей едой. Вода, которую я пил с ними, была настоящей водой. Смех людей вокруг меня был настоящим смехом. Их радость была настоящей, как и их покой. История не закончилась, как и жизнь...

Но между нами была пропасть, пусть только в моем сердце.

Я не чувствовал радости, не знал покоя. То, что я сделал... приказ, который я отдал, стоил жизни миллионам. Тем людям, которые все еще сражались по всей системе. Тем рабам, запертым на каждом корабле сьельсинов. И самим сьельсинам: гордой расе, какой бы извращенной она ни была.

Как я мог жить с тем, что сделал, когда даже бог, который повелел мне это, отвернулся от меня? Мне казалось, что люди вокруг меня смеялись и шутили, потому что у них была надежда, надежда, которая для них была не тучей, а сияющим светом. Их будущее простиралось перед ними, открытое, как безграничное пространство между звездами.

Мое же будущее казалось закрытым. Узкие ворота, ставшие еще уже.

Почему он молчит?

Я замер.

Кит пристально смотрел на меня. Я понял, что у мальчика зеленые глаза. Разве я не замечал этого раньше?

Они были у всех. У каждого из них. У каждого мужчины, женщины и ребенка с Дану, которых я спас.

У каждого из них.

Зеленые глаза.

Этот день не был ни следующим, ни последующим. Мы договорились о встрече — последней встрече — мои союзники и я. Мы встретились в темноте, на расстоянии более светового года от руин Гододдина... и вот она...

Моя звезда. По-прежнему казавшаяся целой. Свет ее смерти приближался, смертоносная волна, которая уничтожит все на своем пути. Свет — казавшийся вечным — сиял сверху, а ее далекие родственники освещали тот самый сад, где когда-то я встретил свою смерть.

«Бассандер Лин прибывает», — сообщила Селена, встав у меня за спиной. «Альбе сказал, что его шаттл только что покинул «Бурю».

«Хорошо, — кивнул я, — пойдем встретим его...»

Пурпурные лилии покачивались на искусственном ветру, и я наблюдал, как пчела покинула один цветок и начала свой извилистый путь к следующему. Вид ее напомнил мне о «Тамерлане», о беседке у зарослей базилика, выращенного на гидропонике, где я писал и рисовал во время наших долгих полетов между звездами.

«Есть какие-нибудь новости от Лориана?»

Я знал ответ. Ничего не было.

Разница в мощности наших двигателей и двигателей «Бури» и ей подобных, а также «Туманного Странника» означала, что мы прибыли на место встречи первыми, хотя Лин и его легионы отбыли раньше нас, а люди Лориана — почти в то же время. Прошло несколько недель, прежде чем появились первые корабли. Оставшиеся латарранские капитаны на странниках типа «Туманного Странника».

Ни один из них не был самим «Туманным Странником».

«Ничего ни от Лориана», — вздохнула она. «Ни от джаддианцев».

«Азхар сказал, что их не ждут еще как минимум неделю».

Прошел еще месяц, прежде чем прибыл Бассандер Лин, его «Буря» была первым из его кораблей, который выбрался с Гододдина. Это было три дня назад. Стратигу необходимо было проконтролировать начало ремонта своего корабля перед высадкой. Теперь это было сделано.

«В чем дело?» — спросила Селена, почувствовав мое беспокойство, и прикусила губу.

Да здравствует Император. Слова Лина, произнесенные Сиротой в самом конце, эхом отзывались в моих ушах. Слава Возрожденному!

Я улыбнулся ей и заправил ее блестящие волосы за ухо. Осознавая этот жест и могильный холм, у подножия которого мы оба стояли, я отвернулся. «Я — император», — сказал я и покачал головой. Это не казалось реальным, и в некотором смысле это так и было, потому что, хотя я и держал скипетр, он был очень легким. Именно поэтому прибыл Лин, и именно поэтому мы ждали джаддианцев.

Каим-Олорин и я подробно обсудили этот вопрос. Мы отправимся на Тенбу, с джаддианским флотом и Флотом Круглого стола за моей спиной — и Бассандером Лином в качестве герольда — будем настаивать на моем праве. Никифор раскроет волю императора, и вместе мы убедим гарнизон на Тенбе служить мне. Мы с Селеной поженимся официально, и объявления об этом будут разосланы по телеграфу из Тенбы на Авалон, на Тиринф и столицы различных провинций, а из столиц во все уголки Империи. Лорды великих домов объявят о своей поддержке, иначе рискуют потерять свои поколения.

Я посмотрел на свои руки — неделя, проведенная в резервуарах «Демиурга», исцелила мое истерзанное плечо — и поднял их перед собой. «Я убил этих людей, Селена. Всех этих людей. И сьельсинов...»

Она взяла мои руки в свои и сжимала, не отпуская, пока я не посмотрел ей в лицо. Ее взгляд был жестким, а улыбка бледной, как лунный свет. «Ты положил конец войне».

Ее сострадание — ее жалость — обожгла меня сильнее, чем новая звезда.

«Они скажут, что я сжег Гододдин!» — слова хлынули из меня потоком. «Что я уничтожил флот, чтобы занять трон, что я убил твоего отца!»

«Это неправда...»

«Это не будет иметь значения!» — воскликнул я. «Это была его воля, Селена, а не моя. Я исполнил... его волю».

«Моего отца?» Она не поняла.

«Моего... Тихого», — ответил я. «Абсолюта».

Я был его орудием, добровольным и способным. Селена была права. Я положил конец войне. Убил Наблюдателей — Миуданара и Ушару и других, которые поселились в идолах Дхар-Иагона. Я уничтожил армаду сьельсинов — расу сьельсинов — спас человечество от более чем тысячелетней войны. Почему я не чувствовал, что поступил справедливо?

Почему я не чувствовал покоя?

Твоей рукой и моей...

«Она бы осудила меня», — произнес я, глядя на могильный холмик. Неважно, что настоящая Валка лежала в другом месте. «Она никогда не смогла бы простить мне этого».

Селена не пошевелилась, не выпустила мою руку и не убежала. «Я не очень хорошо знала твою Валку», — ответила она, шелестя белым платьем из самита. «Но та, кто любила тебя так, как любила она, никогда не смогла бы осудить тебя».

Я закрыл глаза. «Как мне править, Селена?» — спросил я и поднял лицо к небу, чтобы свет солнца, которое я убил, осветил меня, безмолвно осуждая. «Моим первым поступком было убийство».

«Твоим первым поступком была победа», — возразила она. «Ты спас галактику».

«Я обрек галактику на гибель», — покачал я головой. «Старые дома... Капелла... Они никогда не примут это. Нас».

Тогда она придвинулась ближе и поцеловала меня. Затем отстранилась, глядя мне в лицо. «Они примут. Адриан, ты победил сьельсинов. У тебя есть благословение моего отца! Ты возглавляешь имперские родословные. Тебя поддерживают Джадд и Латарра. У тебя есть легионы — по крайней мере, часть из них. Этого будет достаточно».

«Возможно, мне придется уничтожить Землю», — сказал я. «Чтобы остановить Капеллу. Чтобы утвердить наше правление. Мать-Земля должна быть уничтожена». На ее лице отразились смешанные эмоции. Мука. Боль. «Этот корабль, — я снова поднял глаза к небу, поднял руки, чтобы охватить весь «Демиург», — является высшей силой в человеческой вселенной... и я не уверен, что смогу позволить использовать его снова».