«Ты знаешь больше, чем я», — произнес я наконец. «У тебя есть воспоминания твоей матери. Ее... знания. У тебя должно быть какое-то понимание».

Именно поэтому я покинул Гододдин и отправился в путешествие обратно н «Демиург» — двухдневное путешествие, осложненное тремя отдельными проверками на заражение. Чтобы я мог вести этот разговор, не будучи наблюдаемым и подслушиваемым триумвирами и их шпионами.

Выше шепота, вне досягаемости змеиных колец.

«Понимание?» — спросил Сирота. «Возможно...»

Я чувствовал его уныние и понимал, что сильно ранил существо, отвергнув его притязания на родство. Где-то в бесконечных глубинах моего сознания я ощущал, как змеиные кольца сжимаются еще сильнее. Левиафан держал меня в своих тисках даже здесь.

Я создал и его тоже. По крайней мере, часть его. Так же, как я создал чудовище, стоящее передо мной.

«Прости, Сирота», — сказал я, притягивая четыре глаза монстра. «Прости меня».

Одно лицо повернулось к другому, как будто какая-то неслышимая беседа прошла от одной доли его великого разума к другой. Вскоре белая голова склонилась. Черная подняла подбородок.

«Тебе не нужно моего прощения», — сказал глубокий голос, поправляя корону шестипалой рукой. «Ты мой создатель...»

«...наш создатель».

«Всем, что у меня есть, я обязан тебе».

«Как мы можем тебя винить?» — спросило лицо с бледными глазами. «Даже за твою жестокость?»

«Отец». Черноволосая голова вонзила это слово, как иглу.

Я закрыл глаза и таким образом стер всю комнату. «Если ты знаешь Дораяику, — сказал я, — скажи мне: что он сделает?»

Сирота был создан по образу и подобию своей матери, машины, в свою очередь созданной по образу и подобию человека, но все же это была машина, способная к вычислениям — к образу мышления, намного превосходящим способности любого обычного человека, даже величайшего схоласта. Центиман был живым компьютером, точно так же как мозг корабля, на котором мы находились.

«Оно атакует в другом месте», — сказал черный король.

Беловолосый согласился. «Где оно ударит, мы не можем сказать. Но здесь оно не ударит».

«Форум?» — спросил я. «Авалон? Земля?» Это были основные цели.

«Каждая из них возможна», — согласился Сирота.

«Все возможны».

Я открыл глаза. Простой факт, что Дораяика может атаковать более одной из этих критических целей, не приходил мне в голову.

«Оно знает, что мы здесь», — сказал пилот. «Ты дал ему это место...»

«...если бы оно было среди нас. Если оно знает нашу силу...»

«Тогда оно знает, насколько распылены наши силы».

«Оно нанесет удар там, где захочет».

«Оно вызовет нас на ответный удар». Глаза беловолосого лица закатились. Его левые руки начали дрожать, а другая голова — та, что была увенчана грубой золотой короной — повернулась к своей второй половине, и на бледном, искаженном лице отразилось беспокойство.

Я стоял молча, едва осмеливаясь пошевелиться. Что-то изменилось в существе. Его осанка напряглась. Черноволосая голова все еще была повернута к своей второй половине, чьи глаза оставались устремленными внутрь, а лицо исказила судорога. Сирота указал, что обладает слабым проблеском зрения своей матери. Это существо, Братство, обладало чем-то похожим на мою способность воспринимать серую безграничность времени.

Существо произнесло пророчество. Видение.

«Оно будет дразнить тебя. Мучить тебя. Оно будет подстрекать других», — прошептало белое лицо. «Солдат. Священников. Принца...» Обе левые руки схватили подол тяжелой черной мантии и задрожали. «Принц... принц... он постарается вызвать тебя на ответ. Ты не должен позволять ему». Правая рука метнулась вперед и схватила меня за запястье. Бледные глаза — цвета воды — сосредоточились на мне. Оракул, овладевший живой машиной, уходил. «Ты не должен клюнуть на приманку. Каким бы ни был вызов. Какой бы ни была цена. Ты должен ждать. Ждать! Ждать!»

Их глаза метнулись от моего лица к чему-то, что могли видеть только они.

«Ты не должен отчаиваться», — произнес Сирота. «Именно отчаяние почти убило твою дочь. Только отчаяния он не может простить. Только отчаяние делает тебя недосягаемым для него. Скажи, что понимаешь».

«Он понимает!» — сказал черноволосый король.

«Понимаю», — ответил я, не понимая, какое это имеет значение. Не тогда.

«Они сожгут все», — продолжил Сирота. «И ты ничего не сделаешь. Ты не должен ничего делать. Они должны прийти сюда. Должен быть свет! Будет свет! Пусть будет свет! Свет! Свет!»

Свет.

«Понимаю!»

Рука Сироты ослабла.

Я отступил назад и наблюдал, как хрупкость, овладевшая этим существом, рассеялась, и оно снова стало самим собой. Четыре глаза уставились на меня.

«Понимаю».

Я все еще был на пути.

Мне оставалось только держаться курса.

Что бы ни случилось.

«Милорды, у нас заканчиваются запасы продовольствия», — известил Тор Ксантипп.

Амон Косис потер глаза. «Мы послали людей на эти фермы».

«Солдат», — согласился Ксантипп. «Не фермеров».

«Почти все они имели опыт...»

«В своих мирах», — докончил Ксантипп, его темные глаза на морщинистом старом лице стали еще темнее. «Замены местным фермерам просто нет. Они лучше знают планету. Экологию почвы... и еще нужно бороться с чумой».

Мое отражение смотрело на меня с голографической панели на потолке. Я наблюдал за другими, отражавшимися в ней. Священники и принцы, стратиги и схоласты. Помещение по-прежнему казалось почти пустым. Большинство членов совета уже разошлись по своим кораблям.

«Поступают сообщения о беспорядках в Банноге и Риате», — сообщил принц Матиас. «Взломаны склады. Разграблены распределительные центры».

Почти все жители Гододдина были вынуждены просить милостыню.

«Это чудо, что у нас так мало насилия», — сказал один из марсианских капитанов. Тал, или Тарн, или Тарс.

«В этом нет ничего удивительного», — ответил принц-регент, привлекая мое внимание. Александр, как всегда, сидел в высоком кресле, выглядя раздраженным, почти скучающим.

Я не мог его винить, ведь сам еще мгновение назад смотрел в потолок. Чувство бесполезности витало над происходящим, как дым, ощущение, что мы находимся на корабле, попавшем в штиль.

«Это страх», — сказал Александр, похрустывая пальцами, одним за другим. «Большая часть наших сил на поверхности находится здесь, в Катраете. Здесь они не осмелятся сделать то, на что осмелились в Банноге и других местах».

Также было правдой, что Катрает полнее снабжался и мог лучше прокормить своих жителей, чем другие города, поскольку был столицей и городом, ближайшим к звездам.

«Мы могли бы привезти продовольствие из-за пределов системы», — заметил Стратиг Копаркар, перемещая окно дисплея на столе перед собой. «Возможно, Консорциум...»

«Они могут не успеть», — вставила Амата Ремпел.

«Какой в этом смысл?» — подал голос принц Матиас. «Трущобы охвачены чумой. Там почти не осталось никого, кого стоило бы спасать...»

После этого в зале воцарилось напряженное молчание, не первое и не последнее.

Тишину нарушил стук. Звук одного ногтя, стучащего по черному стеклу стола. «Это недостойная мысль, мой принц», — произнес лорд Таркуин. «На этой планете пока еще проживает более двух миллиардов человек».

Матиас отвел глаза.

Я посмотрел на Таркуина, удивленный его словами. Принц-приор не носил доспехов, предпочитая черную священническую форму, двубортную сутану, застегнутую по обеим сторонам его широкой груди. Концы повязки, скрывающей его глаза, свисали с одного плеча, а их внутренняя сторона была расшита иероглифами.

Я почувствовал, как Кассандра рядом со мной напряглась при звуке его голоса.

«Может быть, мы могли бы привезти еду с флота?» — предложил Таркуин.

Это замечание было встречено почти статичным молчанием. В течение многих месяцев мы пытались найти баланс между необходимостью загрузки беженцев для их дальнейших рейсов и необходимостью снабжения флота. Мысль о том, чтобы обратить этот процесс вспять — хотя это должно было оказаться гораздо проще — была как язва в желудке каждого.