Затем все, что было спрятано внутри — за пределами — этой оболочки, выливается обратно в нашу реальность, как вода из шланга. Оно расширяется во всех направлениях, прорываясь через отверстие, проделанное Ушарой, разрушая все на своем пути.

Казалось, что на небесах родился целый город, новый Вечный город, райский край. Он был весь белый, выкованный из какого-то кристаллического вещества, которое сверкало, как лед, в свете обреченного солнца Гододдина. Я видел компоненты, похожие на выброшенные огромные квадратные башни, видел переплетения электрических цепей, похожие на проспекты и бульвары, украшенные золотом. Это надвигалось, перетекая из высшего мира в наш, башня за башней, улица за улицей. И я видел, как они рушились, ломались пополам или срывались со своих оснований силой своего появления, когда врезались в обычную реальность.

Все это распространялось по небу, с каждой секундой появляясь на квадратных милях, здания сжимались, растягиваясь под действием гравитации белой дыры, разбрасывающей материю по всему миру. Уже самые дальние его края рушились, местная гравитация и скорость их выброса превратили блоки систем вооружения в шрапнель, заполнившую орбиты вокруг Дхаран-Туна. Вскоре у корабля-мира сьельсинов появятся свои собственные белые кольца.

Я умру там, убитый, когда оружие голиафа обрушится на меня, если не раньше. Ушара знала, где я был, где я упал.

Она вернется.

Она не вернулась.

Я так и не узнал, как долго пролежал на льду. До сих пор помню, как звенел мой костюм и как леденящий холод проникал в тело. Думаю, я, должно быть, терял сознание очень много раз. Должно быть, воздуха оставалось совсем немного. Снова и снова мой шлем наполнялся шумом.

Обломки "Создателя Пустоты" все еще распадались на части — те их части, которые оставались на орбите вокруг Дхаран-Туна. Большая часть была унесена на орбиту самого Ивейна. Они выглядели как город: с компонентами, похожими на огромные квадратные башни, и пропастями, похожими на улицы.

Белый город, парящий в небе.

Подумать только, что такая грандиозная вещь была скрыта в таком маленьком окне!

Я услышал шаги, еще не увидев их обладателей. У меня упало сердце, когда они предстали перед моими глазами: два сьельсина, одетые в черное, в белых масках, с привычными шлангами, свисающими от щеки до плеча, с волосами, застывшими в вакууме.

Но они не поразили меня.

Я ждал, когда наступит конец. Я не осознавал — пока более крупный из двух ксенобитов не наклонился и не протянул мне руку — что у него только один рог.

«Ты пришел...», — сказал я, но слова не вышли из моего шлема. Я не мог принять его протянутую руку.

Между ними появилась еще одна фигура, ростом поменьше, ее лицо было закрыто белым шлемом. «Абба», — прозвучал голос в моих ушах. Она присела рядом со мной. Мое сердце замерло.

Это происходило снова.

Затем она ударила меня кулаком в грудь. «О чем ты думал?»

В тишине моего шлема я заплакал.

Это была она. Это действительно была она.

Им пришлось вырезать меня из доспехов. Кассандра сама орудовала ножом, разбрасывая детали одну за другой по полу шлюза. Деймон шаттла уже унес нас прочь, от руин «Создателя Пустоты», когда первые быстрые осколки начали попадать в цель. Я то приходил в сознание, то терял его, но помню каждый спазм боли, когда моя дочь и два ксенобита работали, чтобы освободить меня и стабилизировать мою поврежденную руку, которую они зафиксировали в повязке, сделанной из мандии Кассандры.

Я поморщился, когда она разорвала драгоценную ткань, но она только посмотрела на меня с хрупкой холодностью на лице. Она почти не говорила, и когда закончила, встала, протиснулась мимо Рамантану и Отомно, направляясь в другую часть нашего черного корабля. Словно меня обслуживала шаровая молния, а потом ушла.

«Думаю, она злится на тебя, ба-Аэта-до», — сказало Отомно на своем языке.

Я улыбнулся, несмотря на усталость и боль в истерзанной руке.

Я приказал им обоим оставить меня, и они отошли, но только к двери коридора. Я слышал, как они перешептывались, голоса были едва слышны, и, повернув голову, увидел, что они стоят в проеме, почти касаясь друг друга. Я наблюдал, как Рамантану положил руку на грудь другого — жест любви, столь чуждый мне в их виде.

«Ты думаешь, он... действительно мертв?» — спросил Отомно.

Рамантану прищурившись, посмотрел на своего подчиненного. «Если Марло говорит, что он мертв, значит, он мертв».

«Но он не может умереть, хозяин», — сказал Отомно. «Ты это знаешь. Так говорят».

Тогда однорогий капитан схватил своего подчиненного за рога и притянул его лицом к себе. «Ты видел, как Марло ранил самих богов, Отомно. Ты видел это собственными глазами!» Он тряс своего товарища, пока Отомно не признал, что это так. «Нет никого, похожего на него! Кто еще может сделать то, что сделал он?»

«Но он не бог», — возразил Отомно.

Рамантану зарычал и отпустил меньшего ксенобита.

«Он хочет уничтожить наш вид», — сказал меньший и, посмотрев на меня, понял, что я слушаю. Если это существо могло побледнеть, то оно побледнело.

«Я намерен уничтожить сьельсинов, — сказал я тогда ровным тоном, и, сказав это, понял — наконец — что это так, - чтобы ваш вид мог стать чем-то другим».

Весть о смерти Пророка еще не дошла до всей системы. Сирота к тому времени уже должен был получить мою передачу, но неизвестно, в каком состоянии был сигнал, когда прибыл. Действительно, все, что произошло на Дхаран-Туне, казалось, произошло в вакууме. Основные боевые действия велись в системе, вокруг Кинона и развалин Гододдина. Многое было сказано о героизме сынов человеческих: о храбрости марсиан, которые отразили атаку сьельсинов и спасли Кинон от участи Гододдина. Кто не слышал о последнем сражении короля Пеона? Который погиб со всеми своими людьми, чтобы позволить мандари отступить к Кинону, когда опорный пункт за руинами Гододдина был захвачен?

Как я могу заставить вас увидеть это? По-настоящему увидеть?

Даже я, который пил воду бесконечности и видел самый конец времен, даже я с трудом могу охватить всю полноту конфликта, увидеть битву такой, какая она была на самом деле. Она была слишком обширной, слишком размытой. Силы, действовавшие тогда, разрушали миры и ломали корабли, как щепки, деформировали саму структуру реальности. Когда я наконец почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы встать, то хромая подошел к ближайшему окну — узкой щели в переборке, похожей на бойницу. Через нее я в последний раз увидел тот разрушенный мир.

Дхаран-Тун...

Его лицо было отвернуто от нас, так что я видел его сдвоенные двигатели, похожие на чудовищные глаза, и широкую черную линию его варп-проекторов, пропасть, простиравшуюся почти на треть его окружности. Столбы льда и пыли поднялись там, где первые упавшие части «Создателя Пустоты» ударили по нему. На нашем расстоянии казалось, что ничего не двигается. Ни корабль-мир, ни его спутники, ни осколки могучего оружия, разлетевшиеся во тьме вокруг него.

В тесной темноте шаттла царила тишина. Я, должно быть, стоял там долго, потому что, пока смотрел, зеленое лицо планеты Ивейн прокатилось по Дхаран-Туну, как могильный камень…

...и черная планета исчезла.

Я больше никогда ее не видел.

Ее столкновение с «Создателем Пустоты» стало ее гибелью. Поврежденная, неспособная летать самостоятельно, она осталась там, где я ее оставил, на медленной орбите вокруг газового гиганта. Через десять тысяч лет, или через сто, она могла сорваться со своего места, сгореть дотла в едкой атмосфере Ивейна, погрузившись в море жидкого водорода планеты.

Но ее время тогда измерялось часами.

Когда, наконец, я овладел собой, то быстро зашагал по черному коридору, мимо рельефного изображения дракона и одинокого самолета.

Я нашел Кассандру на мостике, где и ожидал. Она стояла, без мандии, засунув одну руку за пояс, как раз над мечом. Она не обернулась, чтобы отметить мое присутствие, а просто стояла, не шевелясь, лицом к войне за окном. Непрошенное последнее видение Ушары мелькнуло в моей голове, яркое, как выстрел в пустоте. Черный дворец, где когда-то была Обитель Дьявола... Моя дочь, стоящая обнаженной на балконе перед толпой, широко раскинув руки.