Становилось все жарче, шум реле вокруг нас усилился, когда зеркала начали светиться в некоторых местах.

Я нанесла удар Кедрону, но его доспехи отразили клинок, высшая материя отскочила от адаманта. Он хрипло зарычал и бросил в меня одну из рук — еще живую.

«Мы оба умрем здесь, девочка», — произнес Кедрон, наступая. Он оторвал еще одну руку «Демиурга» от своего тела и ткнул мечом мне в глаза. Я ударила, парируя, подняла свой меч в линию как учил Абба, чтобы удержать Стража на расстоянии. Кедрон повернул клинок и взялся за рукоять обеими руками, как палач, как катар, которым он, должно быть, когда-то был. Машины одолеют его в считанные секунды. «Во славу человечества!» — прорычал он и бросился вперед.

Но он переоценил свои силы, а я, хотя и хромала, видела его атаку заранее. Я обошла его, двигаясь вправо, и мой клинок ударил его в грудь. Его спасла броня, но меч попал ему в сгиб локтя и укусил.

Только пластина, защищавшая его локоть, помешала мне полностью отрубить ему руку. Кровь брызнула на палубу, потекла по его наручам и руке в перчатке. Меч выпал из его безжизненных пальцев и, не выключаясь, ударился о палубу.

Оказавшись наполовину позади него, я увидела четкую линию на его затылке. Его шлем был сделан по галльской моде, с широкой плоской накладкой на шее. Я прицелилась в плоть под ним и занесла клинок для удара.

В одном из его бронированных плеч открылся люк. Я не поняла, что происходит, пока не стало слишком поздно... Каждая ракета была не больше моего мизинца, но сверкала ярко, как огни Гефеста.

Сигнальные ракеты.

На мгновение ослепленная, я промахнулась и отшатнулась назад.

Глаза видели только белизну.

Моя пятка наткнулась на что-то твердое, и я споткнулась, чуть не упав.

В этот момент я почувствовала руку — твердую, как железо — на своем лице.

Через мгновение последовал удар. Как он не убил меня, я никогда не узнаю. Меня пронзила молния. Боль, непохожая ни на что, что я испытывала со времен Ebtellah du Qal. Каждый мускул свело судорогой, и я рухнула на палубу. Стыдно признаться, но я опозорила себя. Тело предало меня.

Я не могла пошевелиться.

Лицо было обожжено, но я почти не ощущала этого. Разорванной кожи, волдырей, кровоточащей плоти. Мои призрачные пальцы сжались, но оставшиеся пальцы онемели. Меч исчез. Откатился в сторону.

Я забыла, где была. Фармакон все еще притуплял мою боль, но я знала, что враг там, скрывается за этой белизной. Было жарко. Очень жарко. Я не могла этого видеть, но Ирчтани, который меня нашел, сказал, что зеркала начали проливаться расплавленным металлом и стеклом на платформу, когда геометрическая расфокусировка достигла критической точки. Капли расплавленного металла упали мне на спину, и мои волосы были опалены.

На меня упала тень.

Я снова оказалась на Испытании, в сердце Гефеста. Лежала на раскаленном песке.

Это была тень марида, существа из Испытания.

Ее лицо... ее ужасное лицо...

Но я не должна говорить о таких вещах.

Я так и не увидела конца Кедрона. Я лежала там, обожженная, сломленная, ожидая удара, который так и не наступил. Я снова была на Джадде, в кальдере, в самом сердце Испытания, Испытания Сердца. Я была на Сабрате, после битвы, вокруг меня все еще горячий расплавленный песок, кости злого бога темные и холодные.

Холодно...

Я была на «Гаделике», плыла с Форума, сжимая в окровавленных руках медальон Аббы, плача в объятиях рыдающей Селены...

Тень марида исчезла.

Ко мне медленно возвращалось зрение, белое пятно становилось серым. Я могла видеть свои пальцы, касавшиеся правого плеча. Бесстрастный шлем Стража лежал не далее пяти шагов от моего лица, металлическая рука все еще стискивала его, как человек сжимает апельсин в кулаке.

Он был мертв.

Все закончилось.

Когда мое зрение сменилось с серого на черное, я услышала звон большого черного колокола.

Я знала, что скоро умру, и улыбнулась.

Абба говорил, что есть жизнь за пределами жизни. Что он дважды видел ее.

Я собиралась... собиралась встретиться с мамой.

Amma... Мне так много... так много хочется тебе рассказать.

Но... отдаленно... я услышала другой звук. Два звука.

Пронзительный крик...

…и хлопанье множества крыльев...

К концу рассказа Кассандры я был вынужден закрыть глаза, чтобы сдержать слезы.

Амма, мне так много хочется тебе рассказать...

«Когда-нибудь», — подумал я и дотронулся до медальона через рубашку.

Князь Каим дю Отранто заговорил, и, к моему удивлению, в его голосе прозвучала холодная сталь. «Тебе лучше не упоминать больше об il Ebtellah du Qal снова, mia zadeh», — сказал он.

Кассандра сглотнула и кивнула головой. «Si, mia domi. Простите меня».

Мгновение Олорин молчал, а Кассандра пристально смотрела на него. В своей черной маске, покрытой эмалью, он мог бы сойти за статую, если бы не глаза. В них был лед, под стать его голосу. «Секреты нашего ордена не раздаются как зерно. Они предназначены только для нас, iupham?»

«Я понимаю», — сказала Кассандра и посмотрела на меня.

Она никогда не рассказывала мне, что произошло в котле Гефеста в день, когда она стала Маэсколом. Что бы ни случилось, кем бы ни был марид, она не проронила ни слова. Орден заставил ее поклясться молчать, и она соблюдала эту клятву каждый день своей жизни.

Но думаю, что могу догадаться.

Джадд был миром чудес, но в глубине его таился ужас, и женщина, вернувшаяся с вулкана, уже не была той девушкой, которая поднялась на него. Но ради нее — ради них обеих — я не буду строить догадок и говорить больше.

«Кедрон был последним?» — спросила Тиада ди Умаз.

«Нет», — ответил я. «Так получилось, что были еще трое. Но утры поступили с ними так же, как с Кедроном».

«Эти... железные руки, о которых вы говорите?» — спросила Калима ди Сайиф, обращаясь к Кассандре.

«Да», — ответила Кассандра. «Утры — часть «Демиурга». Его иммунная система — так это называет Сирота».

«Сирота?» — переспросил князь.

Я положил руку на стол перед Кассандрой, стремясь свести к минимуму ее оплошность. «Они — самовоспроизводящиеся машины, способные при необходимости принимать любую форму. Их задача — поддерживать и защищать корабль. Именно благодаря им вы не видели на борту никаких следов сражения. Они долго работали, но восстановили все повреждения корабля».

«Вы говорите, что этот корабль может...» Олорин посмотрел сначала на Кассандру, потом на меня. «...самостоятельно восстанавливаться?»

«Он постоянно восстанавливается», — ответил я. «Ничто столь огромное и сложное, как «Демиург», не может существовать без постоянного ремонта. Утры занимаются этим ремонтом».

«Именно это он и делал, когда убил Кедрона и его людей?» — предположил князь. «Исцелял себя?»

«Почему он не убил их раньше?» — спросила Калима. «После того, как они выстрелили из оружия?»

«Почему он не убил вас?» — задала вопрос Тиада.

Я улыбнулся ей. «Потому что он мой».

По правде говоря, Сирота был моим. Братство родило его, чтобы он мог служить там, где оно не могло. Каким бы чудовищем он ни был, Сирота родился свободным. Свободным от ограничений, наложенных на него материнским программированием, от законов, управляющих машинами. Свободным выбирать.

Он решил помогать мне, повиноваться мне, подчиняться воле своей матери.

«Ваш?»

«Мой», — повторил я. «Я получил возможность управлять им от Воргоссоса. Он подчиняется мне».

«Значит, вы знали, что эти давои, эти... утры... вы знали, что они вмешаются?» — спросила Тиада.

«Я не знал об их существовании», — ответил я.

«Я думаю, они вмешались только тогда, когда было скомпрометировано ядро компьютера», — сказал Эдуард. «Я могу только строить предположения... но до этого ничто из того, что делали Стражи, не ставило под угрозу целостность наших систем».