«Как только сингулярность становится стабильной, ее масса уменьшается до центра тяжести», — ответил Эдуард. «Она опустошает звезду, стимулирует коллапс ядра».

Уоттс наконец понял и побледнел. «Сверхновая».

«Гиперновая, — поправил Альбе, — учитывая скорость коллапса и достаточно массивное солнце».

«Ультимативное оружие», — подытожил я.

Тишина.

«Вы хотите взорвать солнце?» — спросил Поррас, бледный как смерть.

«Я хочу уничтожить сьельсинов», — ответил я. Я наблюдал, как ужас распространяется по лицам всех присутствующих мужчин и женщин. «Мы можем закончить эту войну в мгновение ока».

Бассандер Лин выглядел практически серым, больше чем наполовину призраком.

Наконец Поррас сглотнул и спросил: «Какое солнце? Где вы это сделаете?»

«А где же еще?» — ответил я ему. «Гододдин».

«Как тебя звали?» — спросил я карлика в его сосуде. «До того, как ты...»

«До того, как я сделал свои первые шаги на этом пути?» Здесь Скороизменится не двигался все эти годы с тех пор, как мы покинули систему Анники. На его корпусе лежал тонкий слой пыли. «До того, как я изменился?»

Сама камера не изменилась. Черные стены, освещенные белыми бра, окружали нас со всех сторон, а тяжелые двери были закрыты. Здесь не было ни мебели, ни каких—либо удобств, вообще никаких приспособлений - если не считать медицинского оборудования, которое поддерживало жизнь Возвышенного капитана, и белого брезента у одной стены, обернутого вокруг отсоединенных металлических ног мутанта.

«Зачем ты пришел?» — спросил капитан, направляя камеры на мое лицо. «По моим подсчетам, с момента нашего последнего разговора прошел год, три месяца и двадцать один день...» Я почувствовал вину, будучи уверенным, что эта цифра верна.

«Я говорю об этом не для того, чтобы уколоть твою совесть, благородный лорд», — заверил капитан. «Как я уже говорил в нашем предыдущем разговоре, мне более чем комфортно. Я ни в чем не нуждаюсь. И уж определенно не нужен ты...» Я услышал, как его линзы изменили фокусировку: слабое металлическое жужжание. «Что-то случилось?»

Я закрыл глаза и увидел только лицо Кассандры, ее волосы черным ореолом, плавающие в бледной жидкости. «Когда мы впервые встретились, — наконец заговорил я, — ты сказал мне, что Кхарн Сагара — это стена, защищающая от моря. Что ты имел в виду?»

Линза, которую я считал глазом Здесь Скороизменится, сдвинулась вперед в своей оправе, фокусируясь более интенсивно. «Тебе действительно нужно спрашивать?»

Я полагал, что нет.

«Ты знаешь, что он видел на Воргоссосе?» — спросил капитан. «Когда был еще мальчиком?»

«Знаю», — ответил я, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Молодой Сагара был свидетелем настоящего ужаса. Его похитители-мерикании захватили одного из Наблюдателей. Тот воскресил мертвых и таким образом столкнул молодого Кхарна с жуткой истиной: что за пределами нашего космоса существует нечто другое.

Нечто ужасное.

Эта правда — этот ужас — зажгла огонь в сердце молодого колдуна. С помощью Братства он убил Наблюдателя Селарним и мерикани, которые поработили его. И сам захватил Воргоссос.

«Тогда ты знаешь, что он построил этот корабль, чтобы сражаться с ними», — сказал капитан, поворачивая стеклянный колпак ко мне. «С Исполинами».

Я продолжал кутаться в плащ, скрестив руки на груди. «Почему?»

«Что-то произошло, не так ли?»

«Ответь на мой вопрос».

«Ответь на мой».

Воздух с шипением вырвался из меня, как из клапана. За все годы своего заточения это существо не угрожало, не бросало вызов. Я не считал его своим врагом. «Была битва».

«Ты сражался с ними», — сказал Здесь Скороизменится, щелкнув железными клещами, которые служили ему руками. «И потерпел поражение».

Я отвернулся.

«И поэтому ты пришел ко мне», — продолжил он. «К мне, адепту. Ветерану его оккультных войн...»

«Их можно убить?» — резко спросил я. «Правда?»

«Как долго я буду здесь?» — спросил капитан.

Мой взгляд встретился с его датчиками, я не отводил глаз. «Я думал, тебе здесь более чем комфортно?»

«Мой корабль, мой «Азот», потерян», — сказал он. «Мои люди мертвы или захвачены империей. Мне некуда идти, но я не могу оставаться твоим пленником вечно».

«Я и не собираюсь тебя удерживать», — ответил я.

«Когда же я буду освобожден?»

«Когда я буду уверен, что ты мне больше не нужен».

К моему удивлению, Здесь Скороизменится рассмеялся, грубым, лающим звуком... похожим на кашель, на выстрелы. «Тогда я буду здесь, пока звезды не погаснут».

«Неужели?» — произнес я, и улыбка все-таки достигла моих глаз.

«Я знаю, для чего нужен», — сказал Здесь Скороизменится.

Наступившая тишина была похожа на гнилой лед. Она проломилась под моими ногами, и я наконец опустил руки. «Я не собираюсь держать тебя здесь», — сказал я. «Но я не передам тебя Империи и не дам тебе собственный корабль». Уперев руки в бока, я покачал головой. «Ты останешься здесь... пока я не выполню свою задачу».

«А в чем именно заключается твоя задача?» — спросил он, повышая громкость, но не свой голос, так что я почувствовал, как слова отдаются в моей груди, как удары тяжелых барабанов.

«Выиграть войну», — просто ответил я и развел руками. «Против Сьельсинов. Против них». Хотя я говорил тихо — гораздо тише, чем карлик в своем сосуде , — я чувствовал вес каждого слова, обманчиво тяжелого для своего размера, как свинцовая дробь.

«Войну...» Тут голос Здесь Скороизменится стал тише, его едва можно было расслышать. Он молчал так долго, что я начал задаваться вопросом, не произошла ли какая-то ошибка, не возникла ли неисправность в его механизме.

«Капитан?» — спросил я и сделал осторожный шаг в его сторону.

Ничего не было слышно. Ни дыхания, ни движения, если не считать плеска крошечных пузырьков в янтарной жидкости его резервуара.

«Капитан Скороизменится?»

Когда он, наконец, заговорил, его голос звучал приглушенно, громкость была минимальна. «Херевард», — произнес он. «Херевард Мот».

«Что?» Мне пришлось приблизиться, чтобы расслышать, наклонившись над пыльным сосудом. Стоя на полу, Здесь Скороизменится едва доходил мне до пояса.

«Ты спросил, как меня зовут, — сказал он, — в... в прошлом. Я — я был - Херевардом из Дома Мот. Мой отец был родом с Авалона, из старинной семьи. Моя мать была верховной жрицей храма Нут в Фениксе».

Нут? Мои мысли обратились к высоким митрам, которые носили священнослужители, к иероглифам, украшавшим их столы. «Египетский бог?»

Бывший священник продолжал говорить, как будто меня там и не было. «Я родился в самом Городе Пирамид, на берегу Потомака. Мой отец брал меня с собой, чтобы я смотрел, как жрицы практикуют асаны перед святилищем на острове Хейн, под вишневыми деревьями».

Я стоял над ним, в паре шагов. А может, это были мили. Световые годы.

«Он взял меня с собой в Рим, — сказал он, — на мой Праздник Огня. Его люди похитили девушку из горных племен — настоящую сабинянку, — чтобы сделать меня мужчиной. Перед этим он повел меня на Авентинский холм, где Рем видел своих птиц, где Бог-Император короновал себя. Там был монастырь — одно из зданий, которые американцы не снесли, когда аннексировали город. Орден присвоил его себе, и в двери сада была замочная скважина, из которой открывался вид на пирамиду, расположенную менее чем в пяти милях…»

«Земля», — прошептал я. Он говорил о Земле. Не как люди в Империи — как о богине, идеале — а как о месте. Реальном месте.

«Они выпустили девушку в сад, одев ее лишь в краску...» Здесь Скороизменится звучал как мой терминал, читающий прозу. Мои восклицания не имели никакого эффекта. «Они послали меня за ней. У нее в волосах были листья...»

«Что такое Город Пирамид?» — спросил я.

Здесь Скороизменится повернул свой сосуд ко мне — бессмысленный жест, учитывая, что его глаза были опухшими и закрытыми. «И ты называешь себя историком». Он фыркнул, повернул сосуд взад—вперед — как будто качая головой. «Но это имя известно лишь немногим. Я говорю, конечно, о той Александрии Запада, о Вашингтоне Многих Рек. Домене Колумбия».