– Да, молодой лорд!

Она взъерошила волосы пятнадцатилетнего юноши, выпрямилась и обратилась к пожилому рыцарю:

– С вашего позволения, сэр, мне приказано немедленно доставить вас в Глубинный Источник.

Эломас неподвижно сидел на выступе скалы, утопив носки сапог в песок, сбросив камзол и расстегнув рубашку на груди, и жевал непременный свой шоколадный батончик. Он выглядел измотанным, смятым, как бумага, но все же улыбнулся суровому центуриону:

– Что там происходит, Вриелл?

– Я не имею права рассказывать об этом, сэр.

– Даже мне?

– Вообще никому, – ответила она, вытянувшись в струнку и положив ладонь на рукоять короткого керамического меча – в те времена солдатам не разрешалось носить клинки из настоящей высшей материи. – Это вне моих полномочий, сэр. Приказ с самого верха.

– От отца? – спросил Картик, имея в виду архонта Веиси, вгляделся в лицо центуриона и добавил: – Или от графа?

– От рыцаря-трибуна, – ответила Вриелл, но тут же сообразила, что сказала лишнее, и сжала зубы. – Прошу вас, сэр. Все должны как можно скорее занять места в шаттлах.

Женщина шагнула в сторону и махнула рукой, показывая Эломасу, что тому следует идти первым:

– Сюда, пожалуйста.

«Рыцарь-трибун». Я всмотрелся в лицо центуриона, сидя спиной к базальтовой скале, затем оглянулся на Валку и Аду, съежившихся возле тех немногих вещей, которые техники смогли вынести из лагеря. «Рыцарь-трибун Райне Смайт?» Я вызвал из памяти образ этой женщины, которую видел на банкете и на эфебии Дориана. Круглое лицо с широкими скулами, покрытое патрицианскими шрамами, коротко постриженные, неприметные каштановые волосы. Она забрала в свои руки власть на Эмеше, ссылаясь на некую инструкцию на случай чрезвычайной ситуации, под которой, как все прекрасно понимали, даже если официально никто этого не подтверждал, подразумевалось нападение сьельсинов. Граф Балиан уступил ей, как старшему по званию офицеру Имперских легионов, право командовать Орбитальными силами. Это объясняло смешение зеленого цвета дома Матаро с красно-белым цветом легионов его императорского величества.

Над головой у меня еще сверкали огни, взрываясь и разлетаясь искрами, когда лихтеры и другие корабли поднимались и спускались с высокой орбиты на низкую, или, наоборот, перечеркивая ночное небо полосами пламени. Иногда эти крохотные точки вдруг расцветали пылающими лепестками: это погибал еще один корабль. Поэты романтизируют космические сражения, голографические оперы описывают их как буйство грохота и ярости. Даже в гуще боя это выглядит иначе, а со стороны они представляют собой только вспышки света в тишине, за исключением тех случаев, когда небо обрушивается на землю.

Я поднялся с места и вытянул шею, оглядываясь назад, вдоль береговой линии, к месту крушения, где ночной воздух помутнел от дыма, подсвеченного снизу вспышками плазмы и заревом горящего металла.

– Они далеко отсюда? – потребовал я ответа. – Сьельсины.

Центурион посмотрела на меня, и в глазах у нее сверкнуло узнавание. Шрам от ожога на лбу удивленно приподнялся.

– Лорд Марло.

– Центурион, мы знаем, что это Бледные, – сказал я.

Валка и Тор Ада размеренно двигались к флайерам, протискиваясь сквозь толпу из нескольких десятков техников и археологов.

Шрам над глазом Вриелл побелел.

– В таком случае вы должны понимать, что нам следует торопиться.

– Кто на других флайерах? – Я показал в небо.

– Джаддианцы, – ответила она, не уверенная в том, насколько мое положение обязывает ее раскрывать секреты, – и легионеры.

Я посмотрел на Валку, на Эломаса:

– Сэр, вы должны отпустить меня с ними.

– Что? – выкатил Эломас зеленые даже в таком предутреннем свете глаза. – Зачем?

– Об этом не может быть и речи, ваша милость! – запротестовала центурион, шагнув вперед и положив руку на мое предплечье. – Граф никогда не простит мне и лорду Веиси, если с вами что-нибудь случится.

Я смахнул ее руку в латной перчатке, но Вриелл снова сжала мой локоть. С какой стати меня должно беспокоить, что архонт Веиси может утратить расположение графа из Боросево? Он всего лишь региональный правитель.

– Уберите руки! – прошипел я с проблеском отцовского аристократического льда в голосе.

Вриелл явно оробела, вспомнив о том, что я палатин, и отпустила меня. То, что я стану консортом при наследнице графа, пока еще оставалось тайной и не играло большой роли, однако и моего происхождения оказалось достаточно, чтобы вызвать у нее замешательство.

– Вы отправитесь к ним на помощь, когда рабочие с раскопок будут в безопасности?

Она не ответила, а только крепче стиснула зубы и выпятила подбородок. Я посчитал этот жест подтверждением и хлопнул в ладоши:

– Отлично. Я полечу с вами.

– Но, ваша милость, я…

– Я полечу с вами.

Прошмыгнув мимо нее, я направился к другому десантному кораблю, из тех, куда не хлынули наши рабочие.

– Адриан! – пробился сквозь гул репульсоров и плеск волн голос Валки.

Я обернулся, случайно остановившись на небольшом возвышении скалистого берега, и обратился сразу ко всем, как мог бы сделать мой отец, но мои слова предназначались центуриону:

– Если кто-то из Бледных выжил, я могу поговорить с ними, убедить их сдаться.

Если Валка и собиралась что-нибудь сказать, то теперь умолкла.

– Я могу помочь, центурион! – объявил я. – Могу помочь, понимаете?

Признаться честно, я не знал, что двигало мной, что заставило сказать эти слова. Возможно, любопытство? Или гордость? Даже теперь, спустя столетия, после смерти солнца и гибели целой расы, после всего добра и зла, сотворенного мной и от моего имени во имя человечества, это мгновение все еще звучит искренне. Если искать момент – момент истины, – на котором держится вся моя жизнь, то это именно он. На том скалистом берегу на окраине мира, той ночью, когда с небес падал огонь, я обрел свое предназначение. Снова стал Марло. Словно одержимый, я стоял и нервно потирал шрам от криоожога на большом пальце левой руки. У меня больше не было перстня, я выбросил его в Боросево. А на следующее утро отправился искать, но он пропал. Подозреваю, что его стащил кто-то из слуг или же увезла вместе с прочим мусором безмозглая уборочная машина. В то время я еще не заявил о своих правах. А после того как отец лишил меня титула и владений, кольцо потеряло всякую ценность, и у меня было о чем волноваться, кроме него.

– Это может быть опасно, – покачала головой центурион и снова подошла ко мне. – Вы должны вернуться в Глубинный Источник.

– Тогда вам, центурион, придется выстрелить в меня из станнера, а потом вам придется объяснять Анаис Матаро, почему вы так обошлись с ее женихом.

Удар пришелся в цель, и лицо женщины посерело. Пользуясь удобной возможностью, я надавил еще сильней:

– Не мешайте мне отправиться туда, где я могу принести пользу.

Вриелл оглянулась на сэра Эломаса, но старик только пожал плечами. Ветер растрепал копну седых волос и закрыл его лицо.

– Я могу поговорить с ними, – сказал я, – и, возможно, остановить предстоящую бойню. Вы, конечно же, не хотите потерять никого из своих людей.

Перед моими глазами прокатилась отрубленная голова Макисомна, я глубоко втянул сквозь зубы воздух и на мгновение зажмурился, чтобы привести себя в чувство, а затем с нажимом проговорил:

– Триста лет войны, центурион, и за все это время мы никогда, ни разу не видели, чтобы сьельсины сдались. Но сейчас можно все изменить.

Даже сбегая по сходням и застегивая на себе пояс-щит, я все еще не мог поверить, что у меня получилось. Вриелл улетела с Эломасом и всеми остальными – даже Валка не возражала против возвращения в Глубинный Источник, – а я остался на попечении помощника центуриона и следующего по старшинству офицера, незнакомого мне угольнокожего опциона. Он повел меня и декурию солдат к флайеру по дикой местности, заросшей мхом и ясменником, туда, где дымился корабль сьельсинов. Чужой звездолет напоминал оторвавшийся от обугленного трупа палец и лежал в конце огромной борозды, прорытой в грунте при торможении. Я замедлил шаг, потрясенный мыслью о том, что никогда прежде не видел такого пугающе огромного корабля. В неповрежденном виде он был, вероятно, длиной в полкилометра от носа до хвоста. Теперь от него остались лишь дымящиеся обломки почерневшего от пламени металла и материала, невероятно похожего на камень. Ничего общего с ледяным замком – какой лед выдержал бы трение об атмосферу Эмеша?