Моя любовь к Валке, если это можно было так назвать.

Все завертелось, как мои угольные рисунки, в водовороте момента и утекло, пока не остался только я. Единственный элемент моей жизни, с которым я не мог расстаться. Единственное, что я, как Тесей, не мог заменить.

Себя.

Князь Араната и не подумал парировать мою атаку. Он шагнул вбок, пользуясь моей нерасторопностью. Его шестипалая рука сомкнулась у меня на запястье, когти заскрежетали по бронированному рукаву. Легкого рывка хватило, чтобы я потерял равновесие и упал лицом вниз.

Время тоже как будто обрушилось. Казалось, мое падение длилось тысячу лет.

Падая, я даже не почувствовал, как клинок проходит сквозь керамику, титан и синтетические волокна брони. Не почувствовал, как он рассекает плоть, сухожилия и разрубает кость. Боли не было – только фонтан самой красной, что мне только доводилось видеть, крови. Моя рука – моя ведущая рука, правая – вместе с мечом осталась в руке князя.

Больше не случилось ничего. Не раздался голос Гибсона, не произошло божественного вмешательства. Все мои тренировки, весь мой опыт больше не имели значения. Шок был таким, что я обо всем этом забыл. Князь спокойно, почти небрежно отбросил мою руку. Она с глухим, как будто отдаленным, звуком шлепнулась на землю.

– Адриан!

Валка все видела. Кричала наверняка она. Кто еще назвал бы меня по имени?

– Марло!

А это Бассандер?

Лишь схватившись за обрубок руки, я начал чувствовать боль. Мой комбинезон сжался, чтобы замедлить кровотечение. Казалось, прошла целая вечность, поделенная на короткие отрезки, как будто мы с князем Аранатой бились на горизонте событий какого-то черного солнца. Что ж, я хотя бы остался на ногах.

«Видишь, отец? – подумал я. – Вот он я».

Это была одна из моих последних мыслей.

– Кончайте с этим, – произнес я.

Кажется. Я ни в чем не был уверен, кроме одного: мой конец близился.

Князь Араната медлил. Он отступил, забрав меч из моей мертвой руки, как я когда-то забрал меч Бассандера. Поглядев немного, он нашел активатор, выпустив сверкающий жидкий клинок. Араната молчал. Никаких пафосных речей, никаких прощальных слов. Он просто занес меч – мой меч – и рубанул.

В ударе не было силы, не было мироразрушительной ярости, которую я ожидал, несмотря на то что мой мир все равно разрушился. Это было прощальное оскорбление – намек, что убить меня было не сложнее, чем прихлопнуть муху.

Жидкий голубой металл сиял, как полная луна. Я не почувствовал, как он пронзил мою шею. Не почувствовал ничего.

Я хотел закричать, но у меня больше не было легких. Не было тела. Глаза выпучились, и я упал назад и на бок. В глазах потемнело. Рот наполнился кровью. Кто-то кричал – или кричало само мироздание? Я перестал катиться, неподвижными глазами уставившись на князя и свое обезглавленное тело, пошатывающееся, подкашивающееся, как башня древнего осажденного города.

Наступал конец света. Моего.

Столько крови. Кругом было столько крови.

Затем не осталось ничего, кроме тьмы.

Тьмы и глубокой, непроницаемой тишины.

Мрак.

Мрак и ощущение, как будто я качаюсь на волнах океана.

Не было ничего. Я был ничем, пылинкой, затерянной в пустой вечности.

Я ничего не знал. Ни боли, ни воспоминаний – даже своего имени. Не было даже фрагментов, и то, чем я был, есть и буду, было спрятано, сокрыто в каком-то невидимом мне уголке Тьмы. Безымянный, бесформенный и развоплощенный, я дрейфовал, проплывая мимо невидимого и забытого. Где я был? Чем я был? Чем я стал?

Я не видел ни светлых врат, ни сияющего города, ни райских кущ, ни гор, увенчанных семью стенами. Но что-то было впереди, мимо незаметно, медленно, как тектонические плиты, двигались непонятные силуэты. Я был как будто одиноким планктоном, который всколыхнул проплывавший мимо кит.

Как еще это объяснить? Я был ничем. От меня, от Адриана Марло, ничего не осталось. Я ничего не чувствовал, ничего не мог сказать. Лишь смутно ощущал неокончательно потухший свет. Один огонек среди множества других, ласково принятый невидимым прибоем согласно некоему неведомому плану. Я умер? Или все было каким-то мимолетным свойством мозга? Может быть, я все еще лежал на берегу озера у ног врага? Кто знает, каково умирать – в самом деле умирать – и как долго это происходит?

«Адриан».

Мое имя. Было моим именем, так? Слово, произнесенное беззвучным, но громогласным голосом.

«Адриан».

У меня снова было имя. Память. Ветер, завывающий над волнорезом в Обители Дьявола. Гибсон, сидящий в кресле с высокой спинкой в клуатре. Я, дрожащий в сыром переулке Боросево, ревущий от голода. Боевой клич моих товарищей-мирмидонцев. Смех Кэт. Джинан подо мной и аромат жасмина. Валка, прильнувшая ко мне в холодной камере. Мое обезглавленное тело, пошатывающееся перед князем Аранатой. Последнее прикосновение озерной воды к моей окровавленной голове.

В безвоздушном пространстве подул ветер. Я терпел. Я был один в ревущей Тьме, окруженный ее волнами. В сознании вновь вспыхнуло воспоминание о береге, и я со стороны увидел, как моя голова летит на землю. В точности как было в посланном Тихими видении. Я проплыл мимо, проводил сцену взглядом; она как будто осталась на берегу реки, который я уже миновал.

Я понимал, что куда-то плыву. Где было это «куда-то», я не знал, но мне вдруг показалось, что я иду, карабкаюсь все выше, к какой-то вершине или к ядру, к сердцу Тьмы. Там была Истина. Ответ. Конец. Тьма во тьме и скрытый свет.

Свет в темноте.

Мне почудилось, что я ползу, сопротивляясь течению. Выше. Глубже. Вперед и вперед. Наконец я выбился из сил, потянулся правой рукой, которой не было, к какой-то сущности во мраке, пожелав, чтобы рука вернулась ко мне, пожелав обрести идентичность.

«Адриан, – сказал я, вторя грому. – Мое имя Адриан».

Рука – всего лишь обрывки кожи, трепещущие на ветру во мгле, – замерцала, засияла; и, напрягшись, я сжал кулак.

Но я попытался ухватить больше, чем мог. Моя кисть разорвалась, ошметки медленно, как искры, растаяли во тьме, и я остался один. Кем бы я ни был.

«Адриан».

Даже в этой непроглядной тьме были тени. Одна упала на меня, и я увидел силуэт одетого в черное человека. Его доспех был отлит по имперской моде, нагрудник изображал мускулистый торс. С поножей и наручей глядели стоические лица, обрамленные черными лавровыми венками. С широких плеч ниспадал черный, как сама Тьма, плащ, окаймленный орнаментом цвета свежей крови, с алым подбоем. Черный сюртук поверх брони украшала тонкая красная вышивка, достойная самого императора. А лицо! Бледное, палатинское, словно высеченное из алебастра, с фиолетовыми глазами, острым, как клинок, носом и кривой улыбкой. Волосы его были черны, как и одежда.

«Адриан».

Это был я, одетый роскошнее, чем когда-либо. Герб на моем нагруднике изображал не дьявола Мейдуа, а трезубец и пентакль Красного отряда, вписанные в лавровый венок и черное кольцо. Я потянулся к себе, отчаянно пытаясь ухватиться, но мое халтурное подобие руки снова не выдержало, разорвавшись в клочья.

Другой я посмотрел на меня свысока и покачал головой. Я опять попробовал воплотить руку, чтобы хотя бы схватить себя за полу плаща. Мой двойник вновь покачал головой и указал куда-то рукой в латной рукавице с когтями, похожими на сьельсинские. Я обернулся и увидел одинокую светящуюся точку, яркую-яркую.

Звезду, белую и бесконечно далекую.

Мою звезду.

Меня вдруг наполнило теплом – как огнем, как дыханием. Другой Адриан шагнул вперед, клацая церемониальными шпорами в виде черных крыльев. Он не опускал руку, продолжая указывать мне путь. Вперед. Назад. Путь вперед – это путь назад. Назад, в прежнюю жизнь, в прежний мир, к прежней цели.

«Да, – подумал я. – Я готов идти».

Я повернулся к яркой звезде и протянул к ней руку. У меня вновь появилась кисть, вокруг которой, подобно боевым знаменам, трепыхались обрывки кожи. Я сжал пальцами эту далекую звезду и понял, что это вовсе не звезда, а осколок скорлупы, который я получил на Воргоссосе. В том месте, где я его отковырял, во Тьме осталась дыра, сквозь которую пробивался свет, что был ярче любой звезды. Он струился, как чистая вода, унося меня с собой мимо моего двойника, что по-прежнему указывал во Тьму. Я старался не упустить его из виду, следил за его развевающимся черно-красным плащом и божественной Тьмой, молчаливо сверкающей за его спиной.