«Ты можешь все это доказать?» — спросил я.

Зверь кивнул, его головы двигались не синхронно. Правая рука с шестью пальцами, как у сьельсина, указала на останки Здесь Скороизменится. «Он взял все, что мог. Их данные. Их знания».

«Оно в нем. В его памяти».

«Ты сказал, что он мертв», — напомнил Эдуард.

«Организм мертв духом», — ответил мутант. «Мертв волей».

«Но машина жива», — сказал он, указывая на имплантаты, соединяющие мозг и позвоночник неживой хризалиды.

Утры отошли в сторону, когда я приблизился. Я положил руку на крышку сосуда Хереварда, в котором он пролежал веками. Прикоснувшись к нему, я почувствовал приступ жалости к глупому капитану. «Ты уверен, что деймон не уничтожил содержимое?»

«Наш план состоял в том, чтобы изолировать деймона в мире капитана», — сказал Сирота, наконец вставая. «Он построил…»

«Там целый мир», — сказал черноволосый. «Незавершенная вселенная. Он хотел заманить в нее деймона, если тот пошлет за нами свою мыслеформу. Ему это удалось».

«Но он не учел ущерб, который существо могло нанести с такой выгодной позиции», — пояснил Сирота.

«Он считал себя непобедимым».

Не отрывая руки от сосуда, я спросил: «Все это есть на его имплантатах? То, что они сделали с Катраетом? То, что случилось с Форумом? Сокрытие фактов?»

«И многое другое», — ответил Сирота.

«Что мы будем делать?» — спросила Кассандра.

«Мы должны передать это императору», — сказал я.

«Но как?»

Эдуард сделал шаг вперед. «Они будут стрелять во все, что покинет корабль, и если эта... штука контролирует сеть...»

«Никакая связь не сможет выйти наружу», — докончил Сирота.

«Можно взять один из шаттлов», — предложила Кассандра. «Можно использовать варп».

Расстояние было достаточно небольшим — несколько световых секунд — и количество радиации, собранной варп—оболочкой, могло оказаться недостаточным для того, чтобы причинить вред экипажу «Авроры». Тем не менее, появление так близко к императорскому флагману... будет воспринято как акт войны. Капитан Райс и марсиане уничтожат меня.

Я покачал головой. «Нет».

«Тогда все кончено», — выдохну Эдуард. «Все...»

Я видел страх на его лице, воспоминание об угрозе Ди.

Все затихли, если не считать шуршания утров под ногами и отдаленного гула вентиляторов. Я собирался ответить, но слова замерли у меня на губах. На полу была кровь. Само по себе это не было чем-то примечательным. Сирота истекал кровью, и следы его агонии испачкали темный металл. Но мое внимание привлекло именно это пятнышко, словно от упавшей капли. Там было еще одно! И еще!

Созвездие крови.

Я поднял глаза. Маленькие машинки снова карабкались, двигаясь вдоль мембран компьютера. Сквозь них пробивался свет, такой же прозрачный, как и всегда, за исключением тех мест, где он сиял ярче через отверстия, проделанные ножами-ракетами.

У меня перехватило дыхание.

Кассандра выругалась так грязно, что, наверное, даже Паллино покраснел бы от стыда.

Ди разорвал компьютер.

Сирота взвыл и, наклонившись, схватил одну из оторванных ног Скороизменится и стал колотить ею об пол, пока она не сломалась в колене. Даже сьельсины отшатнулись, широко раскрыв глаза, черные как ад. Три руки прижались к двум лицам, и гигант рухнул на колени. «Снова?»

«Снова?» Одна голова посмотрела на другую. «Мы искалечены».

«Обездвижены».

Я не мог отвести взгляд от окровавленных занавесей. «Ты можешь это починить?»

«Плоть заживет за несколько дней», — произнес Сирота глубоким, сдавленным от боли голосом.

«Останутся шрамы».

«Повреждения».

«Заживление займет время», — сказал кастрат.

Кассандра подошла, положив руку на бедро. Ее глаза были устремлены вверх, наблюдая за струйкой крови, стекающей по нижней части матриц. «Сколько времени?» Рядом с ней Эдуард перекрестился и поправил очки, чтобы лучше видеть.

«Годы», — сказал Орфан.

«Годы».

«У нас нет столько времени», — сказал молодой Альбе.

«Нет», — согласился я. «У нас его нет».

Каким бы ни был наш ответ, «Демиург» не будет участвовать в этом. Корабль все еще обладал критически важными системами. Двигателями, системой жизнеобеспечения, щитами. Системы вооружения все еще функционировали, но с таким поврежденным компьютером, возможно, придется управлять многими из этих систем вручную.

«Что мы будем делать?» — спросила Кассандра.

«Ничего», — ответил я, глядя на нее. Видя ее замешательство, я уточнил: «Ты не будешь ничего делать».

«А ты?» — спросил Эдуард.

Я знал, что делать. Знал, что я должен сделать.

Дораяика показал мне путь.

«Сирота, — сказал я, — ты можешь отсоединить корпус капитана Скороизменится от платформы?»

Великан посмотрел на меня, прищурив глаза. «Да».

«Конечно».

«Очень хорошо», — кивнул я. «Эдуард, принеси мне сумку».

«Ты уверен, что сможешь это сделать?» — спросила Кассандра.

«Я сделал это на Дану», — ответил я, просунув правую руку в перчатку, поданую ящиком, в котором лежала моя броня. Шарнирные пластины перчатки и наруча поднялись по моей руке, соединяясь с магнитными точками крепления в подкладке, прежде чем, наконец, прикрепиться к моему нагруднику на плече. Сегментированный наплечник расширялся сверху, завершая процесс.

«То было другое», — сказала она, глядя на дверь. «Дораяика был там».

Я не ответил ей сразу. Мои глаза нашли на полу тяжелую черную холщовую сумку, в которой лежал мозг мертвого самозванного бога. Для него не будет новой вселенной, не будет космоса внутреннего света, не будет сотворения, не будет вечной жизни, плавающей в бескрайнем море. Все, что ему осталось, - это хранилище данных: живое доказательство.

«Абба?»

Я встряхнулся, осознав, что долго смотрел на сумку.

Я постарался улыбнуться. «Твой дед — я никогда не называл его так, лорд Алистер всегда был для меня отцом, — твой дед хотел, чтобы я стал священником, знаешь? Поэтому я ушел из дома, поэтому сбежал». Я указал на мертвого карлика в банке. «Я просто подумал... если бы все оказалось по-другому... там мог бы быть я».

Моя дочь покачала головой. «Ты бы никогда не сделал такого с собой».

«Я так сильно отличаюсь?» — спросил я, протянув руку ладонью вверх, чтобы показать на свое преображенное тело.

«Да», — сказала она, пристально глядя на меня. «То, что у тебя есть, — это дар. А он сам это с собой сделал». Моя улыбка увяла, когда она сказала: «Если бы я хотела вернуть свою руку, я могла бы это сделать...»

«Анарьян, я...»

«Но это была бы не моя рука. Только Абсолют может вернуть мне руку», — сказала она. «Так же, как он вернул тебя мне».

«Кассандра...»

«Ты знаешь это», — произнесла она, встретив мой взгляд. «Я знаю это». Она посмотрела на сумку, в которой лежал немертвый монстр. «Ты не похож на него».

Я положил руку ей на плечо, привлек к себе и обнял. «Спасибо». Но она ошибалась. Херевард Мот родился во тьме, в семье языческих жрецов, в мире, погрязшем во зле. Я представил себе мальчика, растущего в тени пирамид Мерикании, подумал о девушке, которую его отец поймал для него, чтобы он мог охотиться на нее в садах на Авентинском холме. Представляя отца мальчика, я видел своего собственного отца и дьявола нашего дома.

Я тоже родился во тьме, но был призван к свету. Всю свою жизнь я боролся, чтобы избавиться от этого знака, этого проклятого знамени. Я родился дьяволом — как и все мы, страдающие невоздержанностью, похожие на обезьян, — но сбросил свои рога и стал кем-то совершенно другим.

Наконец я почувствовал жалость — рожденную именно тем родством, которое Кассандра отрицала. Я высвободился из ее объятий. «Если я не вернусь, — сказал я, — если все пойдет не так... ты выведешь всех с этого корабля, понимаешь? Сирота говорит, что не может совершить прыжок в варп с поврежденным компьютером, так что ты должна спасти наших людей. Особенно дануанцев. Капелла будет проводить на них эксперименты. Забери их и беги, понимаешь?»