Или я мог остаться. Рискнуть всем — своими людьми, дочерью, своим именем — ради последнего шанса на победу.

«Он лжет», — сказал я своему отражению, отражениям тех, кто стоял за мной. «Они все знают, что он лжет, и он знает, что я знаю, что он лжет». Я прижал лоб к металлическому стеклу.

«От «Авроры» нет ответа», — мрачно сообщил Сирота.

Эдуард поспешно обогнул голографический колодец и направился ко мне. «Адриан, если мы не ответим флоту...»

«Они не осмелятся напасть на нас», — возразил я. «Александру нужен этот корабль целым и невредимым. Или чтобы я ушел».

«Почему они это делают?» — спросила Кассандра.

«Потому что они знают, что сьельсины не придут», — ответил я. «Рамантану, Отомно: приведите ко мне капитана Скороизменится». Я повернулся к Сироте. «Есть какой-нибудь ответ от «Мнемона»?»

«Ничего», — ответил он.

Я закрыл глаза. Что-то было очень, очень не так. Олорин не бросил бы меня.

«Нам нужно больше времени!» — решил я, оглядываясь на своих товарищей. «Подайте сигнал флоту на всех частотах и телеграфируйте «Авроре». Я посмотрел на Кассандру и постарался улыбнуться ей как можно более ободряюще. Это еще не конец. Пока нет. «Скажите им, что мы сдаемся».

Время работало против нас, как и всегда. У нас было несколько часов — по оценке Сироты, меньше десяти — прежде чем Капелла и марсиане Александра смогут добраться до нашего местоположения. Достаточно ли этого времени? Я мог видеть приближающиеся корабли на голограмме, где они выглядели как скопление многогранников.

Я почти не смотрел на них. Все мое внимание было приковано к спутниковым снимкам самой планеты. Наша орбита пронесла нас над Катраетом, позволяя ясно увидеть, что сделал Александр.

Первая бомба упала на юго-западную часть города, прямо на край утеса. От ее удара остался кратер, почти идеальная полусфера, пустота, где ничего не было, ничего не осталось. Ни каменных улиц, ни разрушенных остовов зданий.

Ничего.

«Антиматерия», — сказал Эдуард, стоя рядом со мной. «Они использовали антиматерию».

Я молча кивнул. Мой разум был в смятении, а взгляд прикован к месту второго удара.

«Mère de Dieu...», — выдохнул Эдуард. «Все эти люди...» Он начертил знак защиты над собой, коснувшись по очереди лба, груди и плеч.

«Знаю», — сказал я, надеясь, что это заставит его замолчать. Мне нужно было подумать, нужно было увидеть.

Второй удар пришелся по лагерю, прямо в его сердце.

Сколько миллионов людей было там, скученных в палатках и бараках под плато? Десять? Двадцать? В лагере было больше людей, чем в городе, а город был не маленьким.

«Они ударили по лазарету». Эдуард указал пальцем.

Кассандра вышла из-за обратной стороны изображения. Краем глаза я видел, как ее душа горит бледным огнем и яростью, превосходящей шок.

«Знаю», — повторил я.

Сам Форт Дин остался невредимым — как будто случайно — так же, как аэродром, космопорт, высокие башни... все стратегические цели. Этот факт был забыт, стерт огнем, поглотившим весь мир. Один этот факт должен был доказать мою невиновность, но моя невиновность была недоказуема, выходила за рамки фактов. Важна была только правда, а правда принадлежала Александру. Она была его игрушкой, патетической... глиной в его руках. Не имело значения, что было на самом деле. Важно было только то, во что верили.

Я бомбил Катрает. Я убил тех людей, так же как вызвал беспорядки, так же как провалил эвакуацию, так же как положил конец Гододдину и всему их миру. Как я мог доказать свою невиновность, когда моя вина была решена так давно? Когда моя вина была переменной, для решения которой была построена алгебра империи?

Был только один способ.

Мне нужны были доказательства, и мне нужно было положить эти доказательства к ногам самого императора.

Императора... и Джадда.

«Вызови еще раз «Мнемон», — сказал я.

Глаза Сироты закрылись, брови нахмурились.

Одна голова покачалась, затем другая.

«Ответа нет».

Это было неправильно. «Наши сообщения доходят?»

Эдуард удивленно моргнул. «Ты думаешь, нас глушат?»

«Это невозможно узнать», — сказал Сирота.

«Открытая трансляция», — скомандовал я, поворачиваясь к серебристым рыбкам, которые уже спускались вниз. «Олорин!» Я собрался с мыслями, дыша так, как научил меня Гибсон. «Олорин... послушай. Я не делал этого. Бомбы. Город... ты знаешь, что я бы не стал... никогда бы...» Я запнулся. Принц прекрасно знал, что я намеревался использовать «Астрофаг», что я был готов уничтожить всю систему. Он видел, как я уничтожил Эйдин. «Это принц, — сказал я, — Капелла. Они хотят этот корабль». Смею ли я сказать больше? Если связь заглушена, если ее перехватывают...

«Не доверяй им».

Я дал сигнал об окончании передачи и закрыл глаза.

Так меня нашли сьельсины, Отомно и однорогий капитан, возвращавшиеся с Здесь Скороизменится, капитаном «Азота», между ними. Существо, которое когда-то было Херевардом из дома Мот, смотрело на меня сквозь линзы в своей базе. Я видел, как сузились отверстия, наблюдал, как передние лапы, похожие на собачьи, опустили стеклянный колпак, в котором находилось его зародышевое тело, вперед, в удивительно изящном подобии поклона. «Благородный лорд», — сказал он. «Ты звал меня. Я пришел».

«Мне нужна твоя помощь», — сказал я.

«Моя помощь?» — переспросил капитан Скороизменится. «Столько лет молчания... сидя на полке, как книга, которую ты купил, но едва открыл. Теперь я тебе нужен?»

Я сбросил плащ с плеч.

«У нас общий враг», — сказал я.

«Смерть», — произнес капитан. «Энтропия».

«Твои бывшие хозяева», — поправил я. «Капелла выступила против меня».

Могло ли это существо испытывать удивление? Или это было одно из тех качеств, которыми покойный отец Херевард пожертвовал? Существо не двигалось, стоя на своих коротких ногах — как стол с вазой. Тело внутри — раздутый младенец — едва шевелилось. Одна маленькая толстая ручка дрейфовала, возмущая желтоватую жидкость, в которой плавала.

«Зачем ты меня вызвал?» — наконец спросил он. Раздался высокий визг — как ответная реакция — существо повернулось на своих ногах, осматривая мостик. «У тебя есть этот корабль, это орудие мести. Уничтожь их, как ты уничтожил их у Воргоссоса». Он поспешил вперед на железных ногах, стучащих, как пальцы утров. «Тебе не нужен такой, как я».

«Я не могу уничтожить их», — сказал я, глядя на Сироту, на Кассандру, на сьельсинов, стоящих по обе стороны от капитана, их глаза метались, как серебристые рыбки. «Это то, чего они хотят. Они знают, что я этого не сделаю, но у них есть план на случай, если я все же решу...» Я быстро рассказал ему все, что произошло на поверхности: долгие годы медленной эвакуации, беспорядки, чума. Как я стал ауктором и был лишен своей власти.

«Мне нужно сделать больше, чем просто убить их», — сказал я наконец, чувствуя, как мгновения проскальзывают сквозь мои пальцы, как песок. «Я должен причинить им боль. Должен узнать их план. Должен узнать то, что они знают, — то, что они нам не говорят».

«И ты думаешь, что я это знаю?» — сказал Здесь Скороизменится глубоким голосом, лишенным человеческих чувств, так что вопрос прозвучал как утверждение. «Между нами и тем временем, когда я был одним из них, прошло много тысяч лет».

Я подошел на шаг ближе и навис над существом. Оно было не выше моих ребер. На его верхней части был виден тяжелый механизм, который фиксировал крышку контейнера. Я увидел замки. Ручку. Инструкции по открыванию, напечатанные, похоже, на классическом английском. «Ты говорил мне, что тогда был великим среди них».

«Я был Магистром Святилища в Александрии, да», — ответил он, и я почувствовал холод.

«Ты знаешь, кто они», — произнес я. «На что они способны. Ты знаешь, что искать».

Скороизменится затоптался на месте, переводя взгляд с Рамантану на Отомно, почти нервничая. «Ты хочешь, чтобы я... атаковал компьютеры Капеллы?»