– Бояться нечего, – сказал он на моем языке. – Яд убивает только сьельсинов.

«А ты что?» – едва не спросил я, но слова застряли в глотке.

Несколько вождей еще шевелились, ползли в мою сторону к лестнице. Перед глазами встала серая пелена, но я еще мог различить их тянущиеся руки. Созданный МИНОСом яд заполнил мои легкие, и я закашлялся. Может, он был и не смертельным, но точно не безболезненным.

Белые руки тянулись ко мне, царапали пол, чтобы пробраться мимо меня. Тень заслонила одну из красных ламп, и, подняв голову, я увидел, как Сириани аккуратно, почти нежно, перевернул одного из князей на спину и прислонил к стене. Пророк смотрел умирающему сородичу в глаза, пока тот не перестал шевелиться. На лице Бледного царя не было эмоций. Ни сожаления, ни радости. Лицо Дораяики было пустым, бесстрастным, как погребальная маска.

Меня вновь одолел приступ кашля, и я перекатился на живот, оперся на ладони и колени и сплюнул на пол.

– Не могу… дышать, – выдавил я, тяжело втягивая воздух.

– Тише! – приказал Сириани. – Хватит стонать. Время твоей смерти еще не пришло.

Глава 40. «На чей алтарь зеленый…»[120]

Я долго восстанавливал дыхание. Некоторое время мог сосредоточиться только на нем, на резкой красной боли и серой пелене перед глазами. Каждый вдох грозил новым приступом спазмов и кашля, и меня все-таки вырвало на пол. Сквозь пелену я увидел, как Сириани преклонил колени среди трупов и раскинул руки перед изображением своего черного бога. Миуданар взирал на расправу без одобрения или осуждения.

– Ты убил их, – выдавил я наконец и, дрожа, приподнялся на ноги.

Настолько слабым я не чувствовал себя, кажется, никогда. Разве что в темнице Дхаран-Туна после пыток, но время и боль притупили воспоминания об этом, а усталость, что я чувствовал здесь, под ребристым куполом, была не только телесной, но и умственной. Чудом было уже то, что я вообще мог стоять. Меня мучила жажда; в теле не осталось воды, даже чтобы плакать.

– Да, – ответил Сириани Дораяика на стандартном.

В сьельсинском языке не было слова «да».

– Всех, – не сразу добавил я.

– Да.

Моя цепь лежала на полу, и я медленно подобрал ее. Звенья поползли по растрескавшемуся, невыразимо древнему мрамору.

– Это сделали не твои боги, – сказал я.

Это был не вопрос.

– Нет. Ваши маги кое-что умеют.

Голова закружилась, и я прислонился к ближайшей колонне. Бледный царь даже не повернулся.

– Как это было подстроено?

Существо, теперь называвшее себя Шиому Элушей, посмотрело на меня:

– Что ты имел в виду, когда говорил об энаах и их конце?

– А… – Я гадал, когда мы вернемся к этому вопросу.

Я посмотрел на итог расправы, на кровь, экскременты и блевотину. Не составило большого труда представить, что я вижу перед собой трупы энар, гниющие, как на голограмме, проигрываемой назад со скоростью в тысячу раз быстрее стандартной.

– Я видел их. Здесь. Они встретили свой конец в этом зале. Выпили какое-то… вещество. То ли органическое, то ли искусственное. Оно их растворило. Превратило в прах. – Почувствовав, что сейчас снова закашляюсь, я зажмурился и попытался задержать дыхание. – Их не приговорили твои боги. Они не достигли рая. Они завоевали галактику, но этого оказалось недостаточно. – С каждым словом я чувствовал себя лучше, сильнее. – Ты в самом деле думаешь, что сможешь уничтожить все?

– А ты сомневаешься? – Шиому Элуша прищурил громадные глаза, но так и не поднялся.

– В твоей решимости – нет, – ответил я. – Только в твоей силе.

Бывший князь ухмыльнулся широкой нечеловеческой ухмылкой:

– Ты забываешь… или попросту не понимаешь. Мне не обязательно уничтожать все. Достаточно уничтожить тебя. Без тебя… твой народ будет обречен. Без тебя никогда не родится Утаннаш.

– Я… – я совсем об этом забыл.

– Если Утаннаш не родится, эта Вселенная не будет существовать.

Он медленно поднялся, покачиваясь. Я почувствовал, что царь утомлен, как и я, и напомнил себе, что утром он тоже проделал пешком путь от города-кольца.

– Думаешь, я преувеличивал, когда называл твоего хозяина автором этого?.. – Он развел руками, обозначая весь космос. – Утаннаш создал мир. Ты зовешь его богом, но это не так. Он живет за гранью времени, но рожден был внутри его. Он зародился здесь. Твоя смерть и гибель твоего народа разрушит порочный круг, положит конец этому дефективному бытию и освободит моих хозяев, истинных богов, богов изначального ничего. – Он показал мне ладонь, на которой еще видна была яркая влажная серебряная кровь. – Вот почему меня сделали таким.

Наступила тишина, и я впервые расслышал отдаленный гул толпы снаружи. Элуша в три шага преодолел расстояние между нами и принялся обхаживать меня:

– Понимаешь, мы одинаковые. Мы оба – помазанники высших сил.

– Ты видишь будущее? – спросил я, меняя тему разговора.

– Нет никакого будущего. – Бледный царь остановился и наклонил голову. Его гладкое лицо вновь разрезала темная улыбка. – Скоро мы освободимся.

На лестнице раздались шаги бронированных ног, и из узкого прохода неожиданно появился генерал-вайядан Вати, а за ним – Аттаваиса и Пеледану. Все трое преклонили колени и прижались головой к полу.

– Elusha ba-koarin, – произнесли они хором.

«Мой царь».

Вати подняло голову, красными глазами оглядывая гору трупов:

– Значит, дело сделано.

– Сделано, – ответил Элуша.

Кажется, в голосе демона проскользнула нотка грусти?

– Но не закончено. Мы завоевали… теперь пора властвовать. Все на местах?

Вати поднялось, не прерывая поклона, – непростая задача для существа с механическим телом.

– Корабль прямо сейчас снижается. Зрители уже его видят. Спрашивают, что еще приготовил для нас наш царь.

– Вати, лишняя лесть ни к чему, – ответил Шиому Элуша. – Они не зовут меня царем.

– Но будут, ushan belu! – воскликнул князь Аттаваиса, не поднимаясь с колен.

«Ушан белу»?

Я перевел взгляд с Аттаваисы на Дораяику и обратно. Это означало «возлюбленный». Такое обращение было в ходу исключительно между аэтой и его вайяданами, его рабами и любовниками. Аттаваиса смотрело на нового царя восхищенными глазами. Я задумался: получается, Аттаваиса и Пеледану теперь вайяданы? Замена Иубалу и Бахудде? Любовники-любовницы нового царя?

Шиому Элуша жестом призвал прекратить подхалимство.

– Вызывайте kalupanari. Пусть заберут тела и отдадут солдатам. Те должны знать, что бывает с теми, кто бросает мне вызов.

«Калупанари» означало химер, демонов Эринии.

– Yaiya toh, – вскинув голову, ответило Вати, которому были адресованы эти слова.

– Ushan belu, что ты расскажешь народу? – спросил своего хозяина и любовника бывший князь, а ныне вайядан Пеледану, оставаясь на коленях.

– Ejaan. – Шиому Элуша моргнул одновременно веками и мембранами. – Ничего. Пусть сами решат, какова правда. Пусть верят. – Он подчеркнул свои слова взмахом измазанной серебряной кровью руки.

– А кто не поверит? – спросило Аттаваиса. – Дораяика, как быть с ними?

Бледный царь огрызнулся.

– Нет больше никакого Дораяики, – прошипел он. – Я Шиому Элуша. Не забывай об этом, Аттаваиса, или быстро присоединишься к ним. – Он обвел рукой лежащие по всему храму трупы.

Аттаваиса промолчало, но повернуло голову в знак покорности.

– Те, кто не поверит и не присягнет на верность, будут считаться Utannashimn и будут уничтожены. Но они присягнут. – Шиому Элуша повернулся ко мне. – Я принес им ценнейший подарок.

Эти слова повисли в воздухе, тяжелые, как яд, убивший других князей. На миг единственным звуком был мой слабый кашель и отдаленный гул толпы. Затем по ступеням опять затопали шаги: прибыли носильщики трупов, которые должны были отнести аэт к месту финального упокоения в руках и животах их бывших подданных.