«Но, Лорд Тень!» — продолжил возражать кастелян. «Их так много!»

«У вас есть приказ, кастелян!» — прорычал я. «Враг приближается. Скоро он будет здесь. Давайте готовиться... и молиться».

«Этого будет недостаточно». Я прислонился к стальным перилам, с которых открывался вид на нижние террасы Форта Дин и раковую опухоль лагерей, где те громоздились вдоль ограждений по периметру, как обломки множества разбитых кораблей.

Должно было пройти несколько секунд, прежде чем ответ Эдуарда придет с орбиты, и поэтому я лениво разглядывал линию башен, поднимающихся с поверхности планеты, удаленных от города достаточно далеко, чтобы их шествие выявляло кривизну планеты по изменению угла наклона их тросов — тонких, как волоски, — которые поднимались вверх в темноту за пределами дневного света.

«Знаю», — наконец прозвучал ответ Эдуарда, через четыре-пять секунд.

«Демиург» кружил над Гододдином на большом расстоянии. За орбитальными станциями, за спутниками обороны. За кораблями имперского флота.

«Прошло уже четыре месяца», — вздохнул я, бросив взгляд на четверых экскувиторов, стоящих на страже у балкона, неподвижных, как статуи. «Их слишком много, Эдуард. Слишком много людей... даже если мы сможем задействовать все корабли, башни и пусковые установки для эвакуации...»

Я замолчал.

Прошло пять секунд, прежде чем Эдуард смог закончить мою мысль за меня.

«Времени не хватит».

«Они должны были эвакуироваться отсюда сто лет назад», — снова вздохнул я.

«Возможно, — ответил Эдуард, — но они не могли знать, что мы начнем здесь сражение».

«Чепуха», — возразил я. «Им следовало лучше подготовиться. Армада находится здесь уже несколько десятилетий, как и Его Величество. Только секретность так долго защищала это место».

Когда человек из АПСИДЫ ответил не сразу, я понял, что прав, но радости от этого не испытал. Ветер гулял по зубчатым стенам, поднимая бесчисленные флаги империи, украшавшие крепость, — белые и красные — словно стаю птиц, над серыми зданиями.

«Они все еще не понимают, что их ждет», — сказал он наконец.

«Я показал им!» — ответил я, как только сообщение Эдуарда поступило на мой коммуникатор. «Ушару! Битву!»

«Вы сделали все, что могли, милорд», — сказал он. «Мы сделаем все, что в наших силах».

Настала моя очередь замолчать, наблюдая за непрекращающимся движением вокруг. Шестерни и рычаги этой машины под названием «война» вечно вращались, приближая то будущее, о котором я молился, чтобы оно никогда не наступило.

«Этого недостаточно», — повторил я. «Все, кто останется здесь, умрут, Эдуард».

Тишина.

На мгновение я испугался какого-нибудь сбоя в системе связи, какого-нибудь вторжения со стороны Таркуина, Йода или их людей. Мы не часто говорили об «Астрофаге», вечно боясь, что нас обнаружат. Передача была зашифрована, но она транслировалась, а не передавалась узким лучом моего костюма на черный корабль, находящийся так далеко. Ее можно было перехватить. Я снова обернулся, осмотрел крепостные стены башни, почти ожидая увидеть Йода, скорчившегося там, среди зубцов, словно отвратительную горгулью, с рукой, прижатой к уху.

«Должен быть способ получше», — последовал ответ человека из АПСИДЫ.

«Нет», — возразил я. «Ты знаешь, с чем мы имеем дело. Что поставлено на карту».

Тишина. Еще одна пауза.

«А если сьельсины просто пройдут мимо нас?» — предположил Эдуард. «Если они направятся к Форуму? Или к Старой Земле? Что тогда?»

У меня в шлеме воняло йодом от противовирусных препаратов.

«Они не станут этого делать», — возразил я.

«Ты в этом уверен?»

У меня не было уверенности. Я вполне мог поверить, что Дораяика все же пройдет мимо нас. Форум был для него слишком заманчивой целью, и зная, что император и большая часть флота находятся в другом месте... было возможно, что Пророк вместо этого нанесет удар в самое сердце владений человека, прежде чем повернется и нацелится на нас. Но, сделав это, он ослабит свои силы. Даже если бы он одержал победу в битве на Форуме или на Земле, это не обошлось бы ему даром.

«Они могут думать, что я мертв», — сказал я, глядя в бесцветное небо. «Ушара, возможно, все еще думает, что убила меня. А Кассандра, я...» Я запнулся. Возможно, Наблюдатели знали больше, возможно, они были среди нас. «Если они это сделают... возможно, они слишком самоуверенны».

Эдуард не ответил сразу. Я представил себе, как он стоит на мостике «Демиурга», скрестив руки на груди, опустив плечи и вертя в пальцах маленькое распятие, которое всегда носил.

«Если ты ошибаешься, — сказал он, — Вечный город сгорит».

«Он может сгореть в любом случае».

«А император?»

«От него не было никаких известий уже несколько недель», — объяснил я. «Его врачи говорят, что процесс имитации сознания может привести к повреждению нервной ткани. Они стараются свести его использование к минимуму...» Я посмотрел на своих экскувиторов: сэра Аулуса, сэра Маркуса, сэра Гая, сэра Антония.

Моих экскувиторов.

Это было безумие. Все это.

«Врабель сказал мне, что им придется оперировать его, как только он очнется», — продолжил я. «У него в груди опухоль, которая давит на легкие». Фрегат проплывал над нами, как грозовая туча, его тень простиралась над миром.

«Черт бы их побрал!» — выругался он. «Эти экстры — черт бы их побрал! Они должны сражаться как мужчины, а не как... кто бы они ни были. Не так».

Я сам видел больных, посещал лазареты, где сотни людей лежали на узких кроватях, их руки были длинными, как змеи, изогнутыми и скрученными, с множеством суставов, как когда-то руки Братства. Физики и техники двигались между рядами в мягких белых костюмах, их лица были скрыты за стеклянными шлемами, пока они ухаживали за мертвыми и умирающими, их тихие голоса едва были слышны над писком приборов.

Миносская чума не убивала быстро — она не была для этого предназначена. Сначала она изменяла пораженных, давая о себе знать болями, подобными болям в период полового созревания, ломоте при растяжении костей. Первый рост был быстрым, так что за несколько дней одна конечность могла вырасти на несколько дюймов, или голова могла опухнуть, как у Вильгельма. Затем следовала быстрая потеря веса, поскольку организм перерабатывал здоровые ткани, чтобы стимулировать новый рост. Затем начинали расти большие муцинозные опухоли, увеличиваясь в размерах на пять, восемь, десять фунтов в неделю, пока рост не становился парализующим, и пораженный уже не мог двигаться. У несчастного могли вырасти новые пальцы на руках и ногах. Новообразованные конечности могли начать развиваться вдоль зон роста, кости неловко прорастали из костей, в то время как в других местах новые кости могли развиваться внутри мышечных волокон, так что пораженный постепенно оказывался заключенным в клетке из собственных костей. Со временем больной больше не мог двигаться, не мог есть или дышать без посторонней помощи. Он умирал, задыхаясь, пленник собственной плоти, раздавленный весом своей опухоли, если не умирал сначала от голода.

Наблюдая за врачами, проходящими вдоль рядов проклятых, я представил себе пирамиды на древней Земле, солдат Бога-Императора, вырезающих двери плазменными дугами, чтобы обнаружить ползающий внутри порядок. Деймоны заботливо ухаживали за своими человеческими подопечными, поддерживали их жизнь, подрезали их, как фруктовые деревья, чтобы в их мозгу могли разместиться сами машины — и чтобы их хозяева могли жить вечно.

Миносцы, напротив, сеяли смерть без разбора.

«Как дела на корабле?» — спросил я.

Ответ Эдуарда занял обычные несколько секунд. «Тихо». Я представил, как он поворачивается, глядя на, вероятно, пустой мостик. «По-прежнему никаких признаков проблем со стороны наших друзей в черном».

«В прошлый раз они проникли на борт незаметно для нас, — напомнил я, — а сейчас у нас гораздо меньше людей».