«Тогда Ород Мудрый пришел к нему из Персии и простерся ниц перед Царем царей. По его указанию была построена крылатая колесница, и грифоны были взяты с высот горы Дена и запряжены в нее, чтобы Владыка Мира мог спокойно взойти на небеса, преломить хлеб с Владыкой Всего Сущего и таким образом сделать одну из его дочерей своей невестой.

«Со временем Александр улетел, поднимаясь все выше и выше, пока весь мир не раскинулся под ним, и он увидел четырех царей, сидящих по четырем углам, и, созерцая все это, он впервые испытал страх и услышал голос, подобный грому, говорящий: "Иди возвращайся, Повелитель людей, возвращайся, ибо царство твое на Земле, а не над ней».

Возвращайся, подумал я, наблюдая, как кресло движется вперед, спускаясь по гладким черным ступеням. Возвращайся.

Но время не повернуть вспять, разве что в памяти.

Для этого Александра не было пути назад.

Я не слышал его речи, его приговора. Я не заметил, как музыка смолкла. В моем сознании уже была пустота, не черная, не красная, а бледно-серая. Я воспринимал мир — как человек, принимающий настойку лауданума, - словно сквозь туман, туман боли и потери чувств. Дождь был теплым и мягким, и каждая капля приносила с собой немного покоя.

Спокойствия. Тишины.

Шаг — волочение— поднять ногу — шаг.

Я помню... Я помню людей из марсианской гвардии, окружавших меня, и их двойное оцепление на площади внизу, когда меня спускали, наполовину таща, наполовину неся, мои босые ноги шаркали по камню. На площади стояли знамена — высокие, как облачные столбы, — и на каждом из них сияли красные солнца. Каждое из них было сверхгигантом, готовым рухнуть.

Люди на платформе были одеты в черное — цвет, мало отличающийся от моего.

Шаг — шаг — волочение — шаг.

Металл под ногами. Звук мокрых шагов. Звенящая сталь.

Эшафот. Десять тысяч ухмыляющихся лиц. Сто тысяч. Больше. Половина города пришла посмотреть, как Полусмертный наконец-то станет смертным. Одежды катаров, стоявших на помосте, развевались в воздухе, как мне показалось, словно крылья птиц. Воронов. Их глаза были скрыты под муслиновыми повязками. Там стоял карнифекс — мой палач — в плаще с капюшоном, его одеяние было подобно ночи, а лицо полностью скрыто. Он стоял там с полуночи, в соответствии со священным писанием, с обнаженным Белым Мечом... но у него не было возможности его использовать. Смертная казнь через обезглавливание была наказанием, предназначенным для палатинов, для лордов высокого рода и положения.

Мне было отказано в этой привилегии.

Меня повесят, как обычного преступника.

Это было к лучшему. Я уже терял голову раньше и не желал терять ее снова.

На самом деле, это было благословением. Не придется страдать дважды.

Закрыв глаза, я мог представить, что снова стою на арене — в некотором смысле, так и было. Но земля под моими ногами была из полой стали, а не из камня, и воздух на Эмеше никогда не был таким прохладным, там даже дождь, падая на землю, превращался в пар.

Что-то ударило по помосту у моих ног, и я открыл глаза.

Люди императора сдерживали толпу, словно стена, защищающая от моря. Площадь вокруг постамента и статуи полузабытого императора была заполнена людьми, ради спасения которых я отдал свою жизнь. Океан лиц, каждое из которых было клеткой в Теле Человечества, двигалось, как протоплазма — единое живое существо.

Я задрожал. Неужели я уже потерял так много крови?

Серый старик стоял в тени колоннады, вскарабкавшись на стену, которая отделяла галерею за колоннадой от более широкой площади, так что он был на голову выше остальных.

Это был Бассандер Лин.

Наши глаза встретились. Он отвернулся.

«За государственную измену! За цареубийство — убийство моего отца! За массовое истребление жителей Гододдина! За уничтожение имперского флота...» Слова Александра превратились в шум в моих ушах.

В глухой рев. В шипение.

Но я знаю, что он, должно быть, сказал: «Я, Александр Шестой из дома Авентов, Император всего человечества, приговариваю тебя к смерти!»

Джаддианцы бежали. Каим-Олорин увел своих людей и корабли в тот момент, когда я заставил Бассандера выдать меня людям Александра. Заключат ли они мир с Империей? Извинятся за инцидент на «Авроре»? Или война начнется заново?

Конечно, война никогда не заканчивалась. В этот самый момент лотрианцы сжигали Джадд, поджигали целые миры. Я молился, чтобы оружия «Темного Света», которое я дал Олорину, оказалось достаточно, чтобы переломить ситуацию, но если этого не произойдет, джаддианцы вскоре окажутся между молотом и наковальней.

Но что будет, то будет, и те, кто останется, встретят это лицом к лицу, как смогут. Моя роль в этой истории сыграна, победа достигнута.

Моя смерть не была победой для будущего императора, а лишь казалась таковой.

Империя умрет вместе со мной, хотя на ее падение уйдет еще тысяча лет.

Абсолют воздаст мне по справедливости, ибо нет справедливости в руках людей.

Когда они надели петлю на мою шею, я поднял глаза к небу. Оно было полутемным, более чем наполовину затянутым облаками, так что только самое могучее из солнц проглядывало сквозь них, безмолвное свидетельство грандиозности его творения, в котором я был лишь малой частью. Важной частью, как и любая другая. Вскоре — по представлениям Наблюдателей — один из этих маленьких огоньков, несомненно, тот, который я тогда не мог видеть, должен расцвести и наполнить небо огнем. Тенба выживет — мы не располагались так близко к Гододдину, — но через сто лет эта толпа или ее потомки будут смотреть на мою звезду с удивлением и ужасом одновременно... зная, что когда-то, всего один раз, человек боролся с теми самыми богами, которые создали вселенную... и победил.

Внезапно покой наполнил мою грудь, как вино, и я услышал это... в последний раз.

Одну-единственную ноту, словно звон колокола на закате дня: чистую, сладкую и внезапную.

Этого было достаточно.

В тот последний момент я вспомнил о послании, которое дали мне Пританис и Лориан — маленький свиток бумаги — и слова, написанные на нем тонкими чернилами.

Марло! Марло! Было там сказано, в первом всплеске. Где ты был, когда...

«Здесь», — тихо ответил я, зная, что он меня слышит. «Прямо здесь».

Где—то - как мне показалось, за миллион световых лет отсюда — человек в черном поднял свой меч. Другой потянул за рычаг.

Земля исчезла под ногами, и бессмертные крылья подняли мой вес. Веревка — эта паучья нить — натянулась. Те, кто плел эту нить, хотели, чтобы я страдал, хотели, чтобы я задыхался, посинел, бился. Но Абсолют — в своей милости, доброте и нежной заботе — сразу сломал мне шею.

Бывают концовки, читатель, и это одна из них. Конец, место, где мы начали наше путешествие — ты и я — с повешения Адриана Марло на глазах у всего мира. Ибо это та история, которую тебе рассказали, история, которую тебе рассказывали все дни твоей жизни.

Но это был не конец.

Нет концов, читатель. На самом деле. Одна история заканчивается, другая начинается — или же одна врезается в другую с грохотом, подобным раскату грома. Как день и ночь сами по себе являются иллюзиями перспективы, вызванными вращением миров, так и начало и конец — не более чем трюк с чернилами и бумагой... которых я, возможно, использовал слишком много.

Я не скажу ни слова о том, куда я отправился после того, как вернулся из-за пределов ждавшей меня тьмы — ни когда, ни как. Это не имеет значения, по крайней мере, для тебя. С этими записями — на этих страницах — я оставляю последнюю часть себя.

Мой полный отчет.

Мою часть великой истории — величайшей. Его.

Я не буду писать дальше, читатель, и прошу тебя понять.

Дальше я пойду один.