В отличие от большинства сьельсинов, князь даже не сощурился, шагнув в пятно света. Он посмотрел на мое нагое тело, словно аватара какого-то стигийского божества.

– Наконец-то ты пришел ко мне, достопочтенный сородич, – произнес князь на идеальном стандартном и, наклонившись, протянул мне окровавленное кольцо Аранаты. – Добро пожаловать в этот… в мой дом, мой Дхаран-Тун. Я давно тебя ждал.

Я понял, что потерял дар речи. Даже думать связно не мог. Мой разум как будто отказывался принимать реальность моего положения. Я словно очнулся не просто на другой планете, а в другом мире, а известная вселенная – с Соларианской империей, Красным отрядом, Падмураком и Нессом, Форумом, Воргоссосом и Эмешем – исчезла. Северин сказала, что «Тамерлан» уничтожен, а вся моя команда – все мои друзья – мертвы. Я не мог с этим смириться, не мог этого принять. Мысль о том, что все, кого я знал, кого любил, с кем так долго сражался плечом к плечу, мертвы… Дюран и Айлекс, Коскинен и Уайт, Элара, выбравшаяся со мной из бойцовских ям Эмеша, Лориан Аристид, весь Красный отряд. Корво и Бандит. Паллино… и Валка.

Валка…

Валка не могла умереть. Это невозможно. Я бы почувствовал.

– Я хочу поговорить с тобой, – сказал Пророк, наклоняя громадную рогатую голову. – Возьми, – добавил он, протягивая кольцо Аранаты. – Говори.

По-прежнему дрожа от холода, я взял кольцо с белой ладони Сириани. Не сводя глаз с лица князя, я натянул кольцо на правый большой палец, оставив левый сочиться кровью.

– И что я должен сказать? – выдавил я, пошатываясь.

Сириани выпрямился во весь рост:

– Ты забрал двух моих слуг. Иубалу и Бахудде были мне дороги, а ты их убил. – Князь князей повернулся, взмахнув мантией, и отступил на границу светового пятна. – Кроме того, сородич, ты разбил мои армии, остановил завоевания, вмешался в мою деятельность в вашем Содружестве, убил много наших, – впрочем, за это я должен воздать тебе почести, пусть это и не namnaran, не наш путь. Само твое существование кощунственно. Ты dunyasu, проклятый, и attantar, благословенный. Ты его создание.

Высокий и тонкий, как шпага, ксенобит повел узкими плечами. Отпустив полы мантии, он развернулся и спросил:

– Думаешь, твои фокусы на Беренике лишили меня оружия? Думаешь, твой бог одержит верх? – Он наклонил голову направо, что у сьельсинов означало отрицание. – Veih. Нет. Утаннаш непостоянно. Лживо. Оно предаст тебя. Бросит.

– Не понимаю. Что за Утаннаш?

– Когда ты позовешь его, оно останется Тихим, – ответил Пророк, словно не услышав меня.

– Что вам от меня нужно? – задал я вопрос, который задавали все пленники во все времена.

Сириани Дораяика поднял белую руку, испачканную кровью с моего кольца, и указал на меня:

– Двенадцать и еще четырежды двенадцать поколений моего клана сменилось со времен Элу. Двенадцать и еще четырежды двенадцать поколений мы страдали. Жили в нищете. – Он опустил руку. – Довольно.

Я молча смотрел, сжимая израненные кулаки. Два других кольца, оставшиеся на обожженных пальцах, впились в плоть, терзая ее. Зашипев, я собрал все силы… и встал. Голова закружилась, но я с гордостью могу сказать, что на этот раз не упал.

– А мы тут при чем? – бросил я, расставив ноги пошире, чтобы удержать равновесие.

– Вы у нас на пути. Вы. Ваш бог. Нужно смести вас с дороги. Моя империя протянется до самых далеких звезд, чтобы они меня заметили.

– Тогда убейте меня, – процедил я, сделав два уверенных шага вперед.

На поясе у сьельсина серебристым кольцом висел нахуте. Чтобы окончить мою жизнь, Дораяике достаточно было просто взмахнуть им.

Князь этого не сделал.

Он лишь улыбнулся; его рот растянулся, обнажив прозрачные зубы и черные десны. Меня вновь посетила мысль о том, сколько потустороннего было в облике сьельсинов, как будто эволюция потехи ради воплотила в них страшнейшие людские кошмары и послала нам. Сьельсинские улыбки напоминали не улыбки, а зловещий оскал.

– Недостаточно просто убить тебя, сородич, – ответил князь. – Ты должен умереть красиво.

С этими словами он развернулся и, подобрав мантию, вышел из круга света. Последней исчезла из виду его косичка, белой змеей ускользнув во мглу.

– Доктор, вымойте его и поселите куда-нибудь. И наденьте на него ошейник. Впереди долгий путь.

На этом Дораяика скрылся. Где-то в сумрачной дали скрипнула дверь.

Северин подошла ко мне, хлюпая резиновыми сапогами по слизи и крови.

– Идемте, лорд Марло! – указала она. – Надо обработать ваши ручки.

Я отмахнулся от нее, покачнулся и выругался, когда пальцы отозвались болью. Казалось, мне было больно просто от воздуха.

– Куда мы?

– В медику, – сказала врач, и ее глаза под маской удивленно моргнули.

– Куда он меня везет? – прохрипел я.

Северин лишь улыбнулась.

Северин вымыла меня и налепила коррекционный пластырь на раненые руки и грудь. За время пребывания в фуге ушибы и синяки от побоев, перенесенных на Падмураке, не прошли. Их она тоже заклеила. Медика была оборудована в пещере из монолитного камня, но приспособлена под людей, и поэтому инструменты казались здесь инородными телами. За манипуляциями следили охранники-сьельсины. После процедур меня покормили пресной кашей из бромоса с горбушкой черного хлеба. Но все лучше, чем то, что давали в лотрианской тюрьме.

На этом радость закончилась.

После трапезы я был отправлен ведьмой МИНОСа к Бледным, которые сразу же меня поколотили, а затем самый низкорослый из них надел на меня металлический ошейник. Застегнувшись, ошейник зажужжал, и на нем загорелась тусклая красная лампочка.

Я еще не до конца пришел в себя после фуги и поэтому плохо помню винтовые лестницы и петляющие коридоры, по которым меня вели, лифты и звон цепей, раздававшийся в этом жутком бастионе. Я не Валка и никогда не мог с ней тягаться. Моя память отказывает. Тускнеет. Я забываю.

И за это я благодарен больше, чем за что бы то ни было.

Но забыть запах, вонь Дхаран-Туна невозможно. Железо и сера. Кровь и огонь. Гниль и смерть. Несмотря на пандемоническую роскошь одеяния Князя князей, его владения были ужасом, нашедшим воплощение в камне и металле. Это было царство в изгнании, царство-беглец, неотесанное и пугающее, выдолбленное в блуждающей луне. Я так и не узнал его истинных размеров, но оно точно было больше, чем луны Эмеша и некоторые планеты. Дхаран-Тун был полноценным миром, планетой, движимой гигантскими, как империи Старой Земли, двигателями. Поверхность его была темна, холодна и покрыта ледяной коркой. Однако подо льдом, в тоннелях и залах, размаху которых позавидовал бы мифический Нидавеллир, обитали миллионы, а может, миллиарды сьельсинов и их рабов.

Помимо тоннелей и залов, здесь были и пещеры. Подземелья… и казематы.

Дверь зашипела и захлопнулась за мной. Замочная панель загорелась тусклым, противным красным светом. К тому времени я перестал дрожать, но все равно поежился. Северин выдала мне свободную одежду, наподобие рясы священнослужителя, с узкими рукавами, но в остальном широкую и длинную, до самых лодыжек. Обуви мне не дали, и я босиком пошлепал в темноту своего нового дома, щурясь, чтобы разглядеть хоть что-то в свете дверной панели.

Темнота смотрела на меня в ответ.

Осторожно передвигая босые мозолистые ступни, я вошел во мрак, пробуя пол пальцами. Воздух здесь был теплее, чем в кубикуле, где меня разбудила Северин, и чем в медике, где она обрабатывала мне раны. В воздухе пахло сыростью, плесенью и землей с примесью чего-то сладковатого.

Во мраке что-то плескалось.

– Кто здесь? – окликнул я, пробираясь на ощупь, придерживаясь забинтованной рукой за стену.

Камень под рукой был гладким, как будто обожженным плазмой или лазером. Через несколько шагов я был вынужден остановиться. Голова еще кружилась от побоев, ран, голода и недавнего пробуждения. Северин продержала меня в медике – унылой каменной пещере, полной медицинских приборов, – кажется, больше суток. Я не был уверен. Низкая гравитация, темнота и ощущение дезориентации смешались с одним тяжелым, гнетущим чувством, которое я испытывал с тех пор, как мой фаэтон разбился на мосту.