Я долго молчал. Молодой человек не шевелился, стоя в торжественном молчании. Я был рад его присутствию и молчанию — этой тишине.

«Ты же не собираешься ей рассказывать... правда?» — спросил Эдуард.

Я не смотрел на него.

«Если я... умру — на этот раз навсегда — это может их удовлетворить. Они, возможно, не будут вас искать. По крайней мере, не будут искать очень усердно».

«Она возненавидит тебя за это».

«Пусть ненавидит», — ответил я. «У нее свой путь, по которому она должна идти».

«Что это за путь?»

Вон те маленькие огоньки вдали... Это была "Буря" и то, что осталось от флота? Они казались такими маленькими. «Земля падет, а вместе с ней и Империя. Когда они уйдут, на их месте должно появиться что-то новое».

«Что именно?» — возразил он. «Ты передаешь галактику в руки Капеллы».

«Да», — согласился я. «Они выйдут на свет, и он сожжет их всех дотла».

«Я думал, ты покончил с пророчествами!» — воскликнул молодой человек, в его голосе слышалась горечь, слезы.

«Это не пророчество», — заметил я. «Это стратегия. Капелла тысячелетиями действовала в тени. Они не знают, как ходить при свете. Правда сломает их... со временем». Тогда я удвоил свои усилия, быстро заговорив: «Вам нужны союзники: джаддианцам можно доверять, по крайней мере, пока власть удерживают Алдия и Олорин, но у них есть свои проблемы. Лотрианцы по-прежнему представляют угрозу. Тебе нужно завоевать расположение великих домов».

«Великих домов?» Эдуард был в ужасе. «Почти все на Гододдине поддерживали Александра, если ты помнишь».

Да. Я вспомнил золотого принца Альфонса.

«Мандари поддержат власть — деньги всегда это делают — но ниппонцы могут изменить свое мнение. И экзархи на Тийнсе и Птолемее. Норманских лордов и фригольдеров можно убедить...» Мне пришла в голову одна мысль, и я произнес: «Моя сестра».

«Леди Сабина?» — спросил Эдуард.

Я никогда не встречал свою сестру. Сабина была моей заменой, рожденной с королевского разрешения после того, как отец лишил меня права на наследство. Криспин был назван лордом Обители Дьявола, лишенным права на потомство Высокой коллегией, но Сабина... Сабина стала графиней Карии, недавно заселенного мира во Внешнем Персее, далеко на юге галактики.

Таких домов, должно быть, десятки тысяч: молодые, голодные, жаждущие сделать себе имя.

Войны заканчиваются, как однажды сказал мне Кхарн Сагара. Война - нет.

Эдуард кивнул. «Милорд, мой... Цезарь, я...» Он замялся, положив руку на грудь. «А как же мой народ?»

«Твой народ?»

Он держал в руках свое ожерелье, крест из чеканного золота.

«Церковь».

«Церковь». Я удивленно уставился на него. Засмеялся. «Ты имеешь в виду адораторов?» Это была абсурдная мысль. Бог, сражающийся с богом, тень золотого прошлого Земли, сражающаяся с самой Землей. Но Эдуард был непреклонен, его лицо стало суровым. «Ты серьезно?» — спросил я, все еще смеясь. Я прижался лбом к стеклу окна, почувствовал его прохладу на своем челе. «Не может быть, чтобы вас осталось так много».

«Не в одном месте», — сказал он. «Но по всей Империи? Нас миллиарды».

Миллиарды.

На мгновение у меня мелькнула мысль, что я, возможно, не умру. Я представил, что могу сделать свое заявление на Тенбе и отплыть на Землю со всеми своими силами — со своими союзниками, с кораблями, бесчисленными, как звезды.

Но все видения о моем владычестве, которые я видел, были злыми.

Я снова подумал о Трехликой Судьбе. О ее многочисленных руках. О ее золотой нити.

«Тебе не нужно умирать, Цезарь», — сказал Эдуард.

Я отошел от стекла и пристально посмотрел на отражение парня. В кармане у меня все еще лежал маленький свиток, листок бумаги, который дал мне Пританис, с расшифрованным сообщением, нацарапанным по нижнему краю.

Шесть маленьких слов.

Марло! Марло!

Как я мог это объяснить? Как я мог заставить его понять мою уверенность? Последнее видение, которое не было видением.

«Так должно быть», — сказал я тихо, мягко. «Пока я жив, будут охотиться на вас».

«Они будут охотиться на нас, если ты умрешь».

«Им нужен я», — возразил я. «Я и Селена. Кассандра для них ничто. Только мой бастард». Я произнес это слово с ядом, как кислота. «Они убьют вас, если найдут, но они сожгут миры, чтобы добраться до меня».

Эдуард собрался с духом. «И каждый мир, который они сожгут, обратится против них сотней».

Вентиляционные отверстия «Демиурга» заработали, как будто сам корабль задышал нам в затылок. В словах агента-патриция была мудрость. Десять тысяч лет проповедей Капеллы противоречили их правде. Десять тысяч лет и более они учили о вреде высоких технологий, в то же время владея искусствами, более высокими и темными, чем кто-либо мог себе представить. Эта правда, когда она выйдет на свет — а она выйдет, так же неизбежно, как появление бабочки, — наполнит звезды истерическим насилием.

Каждая рука обратится против них, каждый голос будет кричать...

Я отвернулся от него, собираясь уйти от окна, не скрывая своего волнения. Передо мной возвышалась одна из колонн, обрамлявших переднее окно. Я имел возможность изучать ее много раз. Эти гордые формы, поднимающиеся спиралью от низа вверх, показывали восхождение человека от животного к божеству посредством алхимии эволюции, каждое поколение соединяясь со следующим. Это было прекрасно... и непристойно, напоминание о том, что этот корабль — мой корабль — был задуман во зле, для зла, умами, созданными для еще более злых дел. Но они изменились, обратились к добру.

Как и я.

«Но разве ты не понимаешь, именно поэтому я должен уйти», — сказал я, остановившись и положив руку на колонну. «Ты не был на Гододдине, Эдуард. Ты не видел...» Тогда я рассказал ему о граффити, которые видел в городе, о песнях толпы. О том, как я сидел на Селене, о моем лице, ужасно искаженном карикатурой.

Долой дьявола!

Дьявол...

Я обнаружил, что массирую большой палец левой руки, тот самый палец, который большую часть моей жизни носил блестящий след от криоожога. Поцелуй кольца, подаренного мне отцом. Сбежав из дома моего отца, из моей семьи, я заклеймил себя вечным знаком нашей связи.

Дьявол из Мейдуа.

Дьявол.

Еще одно зло. Все, что осталось от того злого символа, — это звезда, грубо нарисованная моими последователями на улицах Катраета. В видениях, которые я видел. Я сам отвернулся от зла. Абсолют смыл даже мои шрамы, за исключением тех, которые я получил, служа ему. Мой раненый бок. Мое плечо.

Мне пришлось закрыть глаза. Время изменило меня, и я стал хозяином Времени. Но не в глазах мира. «Они скажут, что я сжег Гододдин», — сказал я. «Скажут, что я убил Императора. Что я похитил Селену и сделал ее своей рабыней. Они будут называть меня Пожирателем Солнца, убийцей, предателем, узурпатором... Каждый день, который я пробуду на троне, будет доказательством их утверждений, а если я уничтожу Землю...»

Эдуард наконец замолчал.

«Обещай мне, что ты будешь их оберегать», — сказал я, поворачиваясь к молодому человеку. Я положил руки ему на плечи и пристально посмотрел в честное лицо адоратора. «Обещай мне, Эдуард».

Молодой Альбе кивнул, с трудом сглотнув. «Да, мой... Цезарь. Да, конечно».

«Время — твой союзник», — сказал я. «Я разжег огонь для тебя. Теперь дай ему разгореться». Я посмотрел мимо него, мимо трона, на дверь, лестницу, лифт и трамвайную линию.

Вниз... вниз... вниз.

Их время придет. Я отпустил молодого человека. Кассандра, прости меня.

Как будто прочитав мои мысли, Эдуард спросил: «Что ты ей скажешь?»

Я улыбнулся, чувствуя боль в каждой клеточке тела. «Предоставь это мне».

Мои видения закончились, и будущее, которое раньше освещалось видениями, словно мощными фонарями, погрузилось в тьму. Я боялся. Не за себя... Свиток, который дал мне Пританис, предсказывал мой конец, прочно привязывая меня к моему месту. Нет, я боялся за детей: за Эдуарда и других. За дануанцев. За Даратаму и Отомно. За маленького Кита.