Но у нас не осталось ни лихтеров, ни ракет, а плазменные пушки на стене были немногочисленны и стреляли на слишком малое расстояние, чтобы помочь.

– Уничтожьте его!

Ирчтани все еще кружили вокруг Бахудде, обстреливая его по возможности. Я сообразил, что плазменные пушки все равно были бесполезны – они, как и плазмометы ауксилариев, не могли причинить вреда так хорошо сконструированному и плотно защищенному щитом существу.

Все было кончено.

Все было зря.

Смерть Хауптманна. Потеря флота. Разделение сил. Уничтожение города, гибель мирных жителей в тоннелях космопорта. Жертва Удакса. Мое путешествие на Анитью. То, что Урбейн сделал с Валкой.

Все это было зря.

Зря.

Вдруг одно колено гиганта подогнулось, и он рухнул на бетон, словно гора.

Я услышал голос – тихий, пронизанный болью, но отчетливый шепот в ухе.

– Достала тебя, тварь! – прошипела Валка.

Меня охватил трепет. Я стоял уже не так беспомощно и смотрел, как генерал-вайядан Бахудде из Иэдир йемани распластался на земле. Его титаническое тело забилось в конвульсиях. Мне часто доводилось видеть, как горят люди после сьельсинских бомбардировок. Их мышцы сокращаются, связки напрягаются, пока тело не скрючивается и не сжимается, как у боксера в защитной стойке. Титан скрючился точно так же; металлическое тело и механический голос стонали, ноги и шея выгнулись, оставшаяся рука подвернулась.

Я оглянулся назад через великую пустошь нейтральной полосы и увидел ее. Она лежала, рядом с ней заботливо склонился ирчтани. Ее ноги неестественно схлестнулись, но спина была прямой. Она дрожала, как паралитик, и бешено вращала глазами, но с расстояния я этого не видел. Подняв руку, она указала пальцем. За моей спиной раздалось шипение, и, повернувшись, я увидел, как грудная клетка великана раскрылась, явив свету его нутро.

Иубалу сохранило от прежнего тела лишь мозг и ухмылку. У Бахудде осталось чуть больше. Лица не было, но черное вещество мозга плавало в голубоватой жидкости, по-прежнему соединенное с витым спинным мозгом в глянцевой оболочке. В него были воткнуты иглы и прозрачные, тонкие как волоски провода. Не было ни сердца, ни легких – лишь три похожих на сушеные сливы органа, вероятно почки. Их предназначением было очищать кровь, поступающую к другим оставшимся органам и тканям.

– Думаете, что победили? – Из внутренних динамиков корпуса раздался тонкий, высокий, гнусавый голосок, похожий на голос Урбейна. – Он… покончит с вами.

Я подошел к гиганту и встал напротив его раскрытой груди и останков прежней сущности.

У меня был только один вопрос.

– Зачем?

Бахудде не шевелилось. Не отвечало.

– Зачем? – повторил я. – Detu marerra o-koun wo!

– Чтобы он… мог стать как Они.

– Наблюдатели? – спросил я, чувствуя, как в тысячный раз за день кровь леденеет в жилах.

Но лампочки на корпусе генерала погасли. То ли колдовство Валки доконало его, то ли само Бахудде предпочло окончить свое существование. Вокруг все стихло. Слышно было лишь ветер, потрескивание горящего вездехода и далекий шум битвы, до сих пор не прекратившейся там, где высадились корабли сьельсинов.

Подняв правую руку, я активировал меч, собираясь «стереть» все, что осталось от нашего врага. Отомстить за Удакса. Но ирчтани многозначительно смотрели на меня. Я опустил руку и отвернулся.

– Оно в вашем распоряжении, – сказал я, резко тряхнув рукой.

Огромные крылья воспарили, и над землей понесся птичий гомон.

Гибель генерала стала потрясением для сьельсинского десанта. Потеряв командира, Бледные разделились на группировки; офицеры, подчинявшиеся вайядану, не смогли выбрать нового лидера и принялись драться между собой. Позднее Паллино рассказывал, что группировки Бледных грызлись, даже когда их атаковали наши солдаты. Сьельсины гибли от рук людей и своих же сородичей. Благодаря этому Паллино удалось клином пробиться сквозь ряды врага и поджечь оставшиеся черные корабли.

Я переживал за судьбу отряда Паллино. От стены их отделяли почти две мили открытого пространства. Сьельсинам больше нечего было терять, и они в любой момент могли ударить по нашей армии с орбиты. Если бы это случилось, мы не смогли бы ничем им помочь. Мы были ослаблены и загнаны в угол.

Некоторые офицеры сьельсинов отступали. Не отходя далеко от тела Бахудде, я видел, как их ракеты взмывают в небо, и чувствовал, что за этим последует какая-то новая дьявольщина. Сьельсины понесли потери, но это был лишь их авангард. Высоко во Тьме, за небесным сводом, ждали еще враги. Их черная крепость по-прежнему заслоняла солнце. Над нами стояла величайшая флотилия в истории противостояния Бледных и человечества. Мы отрубили еще один палец «Белой руки», но из темных залов Дхаран-Туна на нас все так же внимательно и злобно взирал Пророк.

Наш флот должен был прибыть не ранее чем через день. Им было не поспеть вовремя.

Дораяика победило – и знало это. Ему было достаточно лишь протянуть руку и взять нас, и ни один сын Земли не смог бы этому помешать.

Впереди нависали ворота Ураганной стены. На целую милю от нас не осталось ни одного врага, и я приказал Лориану открыть их.

– Заносите раненых! – скомандовал я солдатам.

Бойцы поковыляли мимо меня, неся товарищей на спине или подхватив под мышки. Другие закидывали соратников на плечи и передавали из руки в руки, как тела древнегреческих героев-завоевателей. Двое ирчтани несли на сложенных вместе крыльях Валку. Я шагал рядом, подгоняя наш побитый и истекающий кровью караван к обреченной крепости, в любой миг ожидая решающего удара молота по наковальне.

Последним восемь солдат несли тяжело раненного Бассандера Лина. Он был без сознания; его комбинезон самортизировал удар, но триастр-медик определил, что позвоночник и ребра все равно сломаны. Не знаю, как он выжил, но пульс был.

Ворота – огромные створки из позеленевшей бронзы, украшенные барельефом с изображением Исхода со Старой Земли, – со скрипом открылись. Я пропустил солдат и задержался, чтобы приказать персоналу внутри как можно скорее заняться Валкой и Лином. Лину могли помочь хирурги, а вот состояние Валки выходило за рамки компетенции имперских врачей.

Она поравнялась со мной, прихрамывая и опираясь на плечи ирчтани. Ее плечи дрожали, голова склонилась набок. Левый глаз по-прежнему бесконтрольно вращался то в одну, то в другую сторону, зрачок сужался и расширялся. Она выглядела безумной, как юродивые, которых мне доводилось встречать на ступенях храмов Капеллы.

– Ступайте вперед, – сказал им я. – Я догоню.

– Ты не с нами? – в замешательстве спросила Валка.

– Приду, когда удостоверюсь, что все вернулись, – ответил я. – Подожди немного.

Я взял ее за руку, но ее пальцы не смогли сжаться. Они трепыхались в моей руке, слабые, как крылья воробушка. Мне не хотелось ее отпускать.

– Тебе можно помочь?

Ее нормальный глаз посмотрел на меня; голова повисла мертвым грузом.

– Думаю, да, – ответила она. – Дома. На Эдде. В Тавросе. Возможно… – Она запнулась и закрыла глаза. – Не могу понять, что он со мной сделал.

Процессия двигалась мимо нас. Люди ковыляли в безопасное место. Вдали было видно, как дымятся горящие сьельсинские корабли, как пляшут на них красные отблески огня.

– Может, стоило тебя послушаться и остаться, – сказала Валка на пантайском, чтобы больше никто не понял.

Я вздрогнул и посмотрел на нее. На миг показалось, что никакого проклятия Урбейна нет. Она снова была похожа на себя. С поникшей головой, прикрытыми глазами, красно-черными, прилипшими к коже волосами.

– Не говори так. – Я легонько сжал ее руку и не отпустил, когда она задрожала. – Если бы не ты, мы бы все погибли.

– Еще не вечер, – прошептала она уже на галстани.

– Все может быть, – согласился я. – Но сегодня я умирать не намерен.

– Не сегодня, – фыркнула она, – так завтра.

Она высвободилась из рук ирчтани и скользнула в мои объятия, навалившись на меня всем своим весом. Я обнял ее и прижался щекой к ее щеке.