«Сирота!» Я схватил чудовище за руку — за одну из левых.

На этот раз я не стал исправлять несчастное существо, вместо этого сжав его руку еще крепче.

Глаза его беловолосой головы уставились на меня, казалось, они видят меня насквозь. «Ты! Мой... я! Я мертв!»

«Я знаю!» — прошетал я. «Я знаю!»

«Ты... солгал!» Слезы блестели в глазах великана. «Ты... обещал мне. Мой корабль! Мой!»

«Я знаю», — повторил я. «Но то, что мы сделали...»

«Мы сделали то, для чего были созданы», — сказал Сирота. «Мы... служили».

Он опрокинулся, тяжело завалившись на свою убитую сторону. Кровь и мозг выпали на корни дерева, а глаза полуживого существа попытались сфокусироваться на моем лице, но нашли что-то за тысячу миль отсюда.

«Я тоже это знаю, — произнес я, все еще держа массивную, покрытую множеством колец руку монстра.

Мое зрение помутилось. Ничего нельзя было сделать, ничего нельзя было изменить.

Только прошлое написано.

Время бежит.

«Ты молодец», — выдохнул я и положил руку на неповрежденный лоб гиганта. «Теперь отдыхай».

«Это... больно...» — выговорил Сирота — эти слова были почти его первыми словами, как и почти последними.

Конечно, больно, сказал я тогда в первый раз.

«Знаю», — сказал я сейчас и сжал его руку еще сильнее. «Это пройдет».

«Ты ошибаешься», — произнес Сирота, и наконец его глаза нашли меня, скользнув по моему лицу. «Боль... никогда...»

Эти глаза... которые раньше видели так много, теперь не видели ничего.

На меня легла тень, и, обернувшись, я увидел Лориана, стоящего в дальнем конце опрокинутого павильона. «Это убило бы тебя».

Я отпустил руку Сироты и увидел, как Кассандра пытается освободить Селену и Никифора из-под упавшего навеса. Я встал, на мгновение подумав, что меня стошнит, и прижал руку к груди.

«Ты в порядке?» — спросила Кассандра.

Я посмотрел на Лориана. «Теперь мы настроены решительно».

Селена пошатываясь подошла ко мне, прижав к губам руку, украшенную драгоценностями. Я обнял ее и посмотрел через ее плечо, на маленького человека, который решил мою судьбу. «Мы пойдем к Тенбе», — сказал я. «Я раскрою там правду о Капелле и прикажу великим домам присоединиться ко мне на Земле...»

«А если ты потерпишь неудачу?» — спросил Лориан. «Это будет означать войну».

«Тогда мы не должны потерпеть неудачу», — ответил я, вдыхая аромат волос Селены. Ее руки были прижаты ко мне, сложенные, словно в молитве. «Но, возможно, это не имеет значения. Сьельсины мертвы, Лориан. И их боги. Наши люди отомщены».

Пистолет, который решил ход истории, исчез в кобуре. «Они отомщены», — кивнул он, и на его глазах выступили слезы. Он снова надел фуражку на голову. «Тогда это конец», — сказал он. Затем он сделал, пожалуй, последнее, чего я ожидал. Он выпрямился, расправил плечи, топнул ногой — каблуки вместе — и ударил себя в грудь самым четким имперским салютом, который я когда-либо видел. «Мой Командующий».

Я все еще держал Селену одной рукой и поэтому только поднял руку. «Верховный Комендант», — сказал я. «В моей Империи есть место для вас — для всех ваших людей».

«В твоей Империи?» Возвратилась волчья улыбка, и четкий салют рухнул, как волна о берег. «Чудеса действительно никогда не прекращаются...» Он покачал головой. «Но нет. Здесь нет...» Затем он повернулся к Аматорре и Пританису. «Мы вернемся на «Туманный Странник». Я буду благодарен вам за помощь в ремонте, достопочтенный Цезарь, но намерен отбыть немедленно».

«Куда ты направишься?» — спросила Кассандра.

Это был мой следующий вопрос.

Лориан посмотрел на нее. «Ты так похожа на свою мать», — с грустью сказал он; Кассандра покраснела и отвернулась. Он сунул трость под мышку — она ему больше не была нужна. «Вселенная огромна, Адриан Марло. Мне кажется, я видел так мало...» Он улыбнулся. «Я всю жизнь служил: Империи, монарху... тебе и твоим мечтам. Пришло время научиться мечтать о себе. Аматорре. Прецептор!»

«Ты собираешься его отпустить?» — спросил Эдуард, подозрительно глядя на маленького человека.

Я поднял руку в знак прощания. «Я не могу его остановить», — печально произнес я. «Надеюсь, мы еще встретимся, Лориан».

Верховный Комендант Флота Круглого стола улыбнулся своей самой яркой улыбкой. «Нет», — ответил он и, повернувшись, прошел мимо Аматорре и его амазонок.

«Верховный Комендант», — раздался глубокий, глухой голос. «Лорд Марло, подождите минутку». Прецептор Пританис из Ордена Искателей Первой Истины говорил громко, ровным голосом, приближаясь на воздушной подушке.

Лориан замер, держа трость параллельно земле, затем взял ее обеими руками, склонив голову.

Я подошел ближе к монаху-химере, ошеломленный, опустошенный, осознавая хаос: упавший шатер, труп камбиона, все еще истекающий кровью у подножия древнего дерева. «В чем дело, Когницианс?»

Селена стояла рядом со мной, создание из смятой бумаги, такой легкой была ее рука в моей, такой хрупкой, все еще на грани слез.

«Вы знаешь, что мы следим за фоном творения, — сказал он, — что мы слушаем звук Катаклизма, разрыва, который породил все?»

«Знаю».

«Слоги слов Бога формируются медленно, и их отголоски обширны. Вот почему большая часть моего Ордена разбросана по галактике, чтобы мы могли распространиться достаточно широко, чтобы услышать и увидеть полную картину».

«Я знаю».

В саркофаге монаха-машины светились огни, мигая, как бесчисленные яркие слепые глаза. Глаза, которые, тем не менее, видели больше, чем я когда-либо мог бы увидеть. «То, что мы слышим, часто ничего не значит. Вы бы назвали это помехами. Шипением. Шумом. Но это не все, что мы слышим».

Я ждал, пока он закончит.

«Мы слышали».

«Что слышали?» — спросила Селена, моргая.

Я мягко сжал ее руку.

«Всплеск», — сказал опухший мозг. «Два всплеска на темном фоне. Не более трех дней назад». Как по команде, из корпуса вата раздался писк, щелчок, скрежет, и размотался рулон тонкой белой бумаги.

Лориан подошел, не дожидаясь приглашения, и оторвал его. Не говоря ни слова, он вложил свиток мне в руку. Длина всего свитка не превышала половины локтя, а высота - около двух дюймов. На нем был изображен синусоидальный график красного цвета на белом фоне, отражающий интенсивность во времени. Я увидел два пика, разнесенных не более чем на две секунды, второй из которых был длиннее и менее интенсивный, чем первый, и чуть ниже...

Я замер и смял бумагу в руках.

«Что это?» — спросила Селена.

«Что это значит?» — спросил наставник Пританис.

Я посмотрел на него и на Лориана, который все еще молча стоял рядом. «Как давно это было снято?» — спросил я.

«Пятьдесят... семь часов назад», — ответил Лориан, глядя на свой терминал.

«Это не часть фона, — сказал Пританис, — но оно очень, очень старое».

«Насколько старое?»

«Что это значит?» — еще раз спросил Пританис, не отвечая.

Я еще раз посмотрел на слова — на смятую распечатку. Селена смотрела на меня, и я знал, что Лин и остальные тоже это слышат. Наконец я посмотрел на самого Лориана. «Только то, что ты сказал», — ответил я, и ужас сменился спокойствием. Пониманием. «Мы больше не встретимся».

«Но что это значит?» — спросил Пританис в третий раз. «Где вы был...»

«Это не вопрос», — пояснил я. «Это напоминание».

Тогда меня охватило осознание огромности того, что я держал в руках. Сигнал, перехваченный Искателями, был старше всего человечества, старше, возможно, самой Матери-Земли и ее солнца. Он не был частью музыки творения, хотя был почти таким, эхом из вечности. Сообщением.

Для меня.

«Спасибо», — сказал я. «Я понимаю». Это была последняя милость. Знак.

Я все еще был на пути.

«Ты не собираешься нам рассказать?» — спросил Лориан.

Я оглянулся на тело Сироты, где мои люди суетились, наводя порядок после хаоса, воцарившегося на совете. «Может быть, в другой раз».

Должен быть дождь, помню, подумал я, наблюдая за тем, как люди из АПСИДЫ несут тело к подготовленному месту в саду. Когда я в последний раз видел дождь? Должно быть, это было на Гододдине, в Катраете, но я не мог вспомнить. Это осознание выбило меня из колеи, и я почувствовал себя наблюдателем, призраком, парящим в воздухе рядом с теми немногими, кто собрался у могилы, которую мы вырыли, чтобы принять последнего из наших умерших.