По толпе свидетелей пробежал ропот, что-то вроде сейсмического сдвига. Слова Олорина были благословением, печатью легитимности, признанием самого верного союзника Империи. Никифор намеренно включил его в список — единственного иностранца из всех собравшихся.

«Хорошо», — наконец сказал Александр. «Хорошо. Я принимаю. Я принимаю твои извинения».

Его глаза были мертвыми, как у акулы.

«Нам предстоит выиграть войну».

«Да», — сказал я и протянул принцу руку. «Я хочу мира между нами, брат».

«Брат?» Александр презрительно усмехнулся. Его рука все еще лежала на рукояти меча. Его глаза были прикованы к Селене, он окинул ее взглядом с ног до головы. «Брат, конечно». Он прикоснулся к щеке. «Может, у тебя и есть любовь моей сестры, но ты не получишь трон».

Я удивленно уставился на него. «Мне не нужен трон», — холодно сказал я, повысив голос, чтобы все собравшиеся могли его слышать. «Я вернулся сюда по одной-единственной причине: чтобы положить конец войне. Когда она закончится, я покину эти звезды, уведя свой корабль и своих людей далеко отсюда». Последние слова я адресовал Йоду, встретившись с его черными, как у жука, глазами. «Это будет последнее, что ты когда-либо услышишь от меня».

Рампа открылась, позволяя дневному свету — огненной линии — просочиться из внешнего мира. Свет моего солнца проникал через эту расширяющуюся щель, освещая зеркальные шлемы охранников передо мной, в то время как сильный ветер развевал их сияющие белые плащи. Сэр Аулус — капитан экскувиторов — издал свист из динамиков своего костюма, побуждая товарищей зажечь мечи из высшей материи.

Я смотрел только на Кассандру.

Она стояла перед ними, облаченная в белые доспехи Империи, с мандией поверх, пустой рукав развевался, как красное крыло какого-нибудь серафима, а ее короткие волосы образовывали ореол темно-черного цвета. Единственная рука покоилась на медной рукояти меча, а воздух вокруг нее мерцал огнем щита.

Снаружи заиграла труба, и ее чистая музыка заглушила шум ветра, завывание гидравлики и стук моего собственного сердца.

И тогда началось. Ноты одинокой гитары взмыли ввысь, ее звук был полон вызова и торжества. К ним присоединились остальные участники оркестра: струнные, барабаны, духовые. Имперский гимн.

Он играл для меня.

Трап коснулся земли, когда Кассандра — мой герольд — уже наполовину спустилась по нему. Я поймал себя на том, что вспоминаю прибытие герольда принца Аранаты — того ксенобита в белом, вооруженного копьем. Как странно, подумал я, что эта практика - такая специфическая - выходит за рамки границ между нашими видами.

Кассандра возвысила голос, и его чистый звук с джаддианским акцентом заполнил двор. Селена подготовила ее, четко указав, что именно нужно сказать, и она произнесла все идеально.

«От имени Его Императорского Величества, императора Вильгельма Двадцать Третьего из Дома Авентов; первенца Земли; хранителя Солнечной системы; короля Авалона; верховного правителя Королевства Виндзоров в изгнании; принца-императора Ориона, Стрельца, Персея и Центавра; Завоевателя Нормы; Великого Стратига Легионов Солнца; Верховного Повелителя Городов Форума; Путеводной Звезды констелляций Палатинской крови; Защитника Детей Человеческих; и Слуги Слуг Земли... Его Императорская Тень, Его Аватар, Лорд Ауктор, Адриан из дома Марло, чья рука есть Его Рука, чей голос есть Его Голос!»

Принцесса настаивала, чтобы я включил в речь свои собственные титулы, но я отказался. Я отказался от всех этих титулов — на самом деле, даже от своего имени, — когда бросил свои доспехи и Травяной венок к ногам Аврелиана.

Пока она говорила, за ее спиной появились мои охранники: целых десять рыцарей-экскувиторов, зеркальные рыцари в белоснежных накидках и плащах, их сверкающие клинки были выставлены перед собой, яркие, как звезды. Они выстроились в ряды по обе стороны, по пять человек, так что я прошел между ними, а Анназ сразу за мной, его люди составили остальную часть моей почетной охраны. Выйдя под солнце Гододдина, я остановился и прикрыл глаза рукой.

Утро было ярким и серым, свет бесцветным, проходящим сквозь хаотичные облака, в то время как очертания нашей армады, похожие на фата—моргану, двигались по небу. Я видел их, тени, похожие на тени рыб, движущиеся по сетке своих быстрых орбит за пределами окружности мира. С тех пор, как я улетел на Дану, была возведена линия орбитальных лифтов, высокие башни, построенные далеко в том, что когда-то было Зеленым морем. Они постоянно занимались перевозкой ресурсов и беженцев на орбиту и с орбиты. Я заметил три кабины, которые только начинали свой подъем, и помолился, чтобы они были загружены семьями, направляющимися к лучшим звездам.

Все еще прикрывая глаза рукой, я повернулся лицом к солнцу и задержался на мгновение.

Затем над головой пронесся флайер, вернув меня к действительности. Налетевший ветер отбросил мне на лицо струящиеся волосы, приподнял новый плащ, который мне вручили в знак моего нового звания. Он был черен, как ночь, как мои волосы, и скреплен магнитной брошью в виде имперского солнца.

«Лорд Тень!» Мужчина, который поприветствовал меня, был одет в марсианское красно-золотое с изображением Марса и его спутников-близнецов на нагруднике. Это был типичный представитель марсианского фенотипа: необычайно высокий и долговязый, слабая гравитация военного мира компенсировалась гормонами и генной инженерией. Его лицо было изрезано шрамами, словно грубо вытесанный каменный блок. Я уже видел его изображение однажды, на голограмме за плечом Александра. Он отдал честь. «Я лорд Амон Косис, Верховный Легат Марсианских легионов».

Я ответил на приветствие поднятием руки. «Для меня большая честь, легат. По-моему, мы еще не были знакомы».

«Нет, Лорд Тень», — согласился Косис. «Я патрулировал границы системы во время вашего последнего визита сюда, а до этого меня вообще не было в системе. Могу я сказать, что это честь для меня?» Он протянул руку.

Вспомнив о Самек, я на мгновение с недоверием посмотрел на руку, но в конце концов пожал ее. Марсианский канаранг попытался раздавить мою руку своей. Я крепко держал ее, продолжая улыбаться. Удивленный — впечатленный? — Амон Косис отпустил меня. «Принц-регент приказал мне лично встретить вас и немедленно препроводить на Военный совет».

Я мгновение изучал каменное лицо этого человека. Он почти наверняка был одним из людей Александра, хотя я не думал, что он являлся агентом Капеллы. Марсиане не придерживались культа Земли, а поклонялись императору как живому богу. Но то, что этот человек, вероятно, не был связан с Капеллой, не означало, что он был моим союзником.

Было ли присутствие этого человека угрозой? Или он настоял на том, чтобы прийти сам, желая увидеть Полусмертного во плоти?

«Очень хорошо, Верховный Легат», — сказал я и махнул рукой вперед, туда, где белая башня Форта Дин возвышалась над нами, как меч, а ее вершина и зубцы были усыпаны антеннами и другим коммуникационным оборудованием, словно зарослями копий.

Именно к этой башне мы и направились в сопровождении Косиса и его марсианской гвардии, миновали стену, окружавшую посадочную площадку, и поднялись по широкой белой лестнице к главному зданию первоначальной крепости. Легат все это время молчал, но провел нас через двери в саму башню. С каждым шагом я ощущал на себе взгляды: мужчины и женщины, солдаты и гражданские служащие, все они бормотали, шептались, склоняя колени и шеи перед тем, кем я стал.

Тенью Императора.

Его Аватаром.

Ауктором Империи.

Военный совет собрался в экранированном помещении почти на самом верху башни, на один или два уровня ниже коммуникационного гнезда. Этот высокий зал напомнил мне место Имперского совета на Форуме, с его круглым столом, окружающим углубленное, пустое место на полу под стеклянной черной выпуклостью проекционного оборудования, похожего на линзу огромного глаза. Имперское солнце сияло на развешанных по стенам хоругвях, красное на белом. В зале не было окон, так как он находился в самом центре башни, и в него можно было попасть только через три коридора, похожих на узкие шахты, проходящие через окружающую стену. Никакой сигнал, никакая передача не могли проникнуть в это помещение, за исключением тех, которые поступали по жесткой линии или по квантовому телеграфу.