Даже я оказался не в силах остановить обвал.

Затем, уже во второй раз в этих зловещих катакомбах под Перфугиумом, меня окутала кромешная тьма.

– Марло! Марло, черт побери! Очнитесь! – кричал в ухо знакомый голос.

– Приходит в себя, – другой голос, низкий, певучий. Олорин.

– Пусть поторопится! – ответил первый голос, аристократический, протяжный, напряженный. – Мы все спать хотим, пусть не лезет без очереди!

– Лориан? – Я открыл глаза.

На мне по-прежнему был шлем; энтоптика получила повреждения в завале и теперь барахлила. Изображение Олорина и Тиады было исполосовано темными линиями, слабо освещенными крошечными голубыми индикаторами у подбородка.

– Где я? Что случилось?

– Люди Лина нашли плацдарм, где Бледные установили блокировщики сигнала, и взорвали его с орбиты, – ответил мне коммандер. – Вы все проспали.

– Долго я провалялся? – спросил я, морщась от боли и неуклюже нащупывая пальцами переключатель шлема.

– От силы минут пять, – ответил князь. – Мы как раз собирались вас перенести. Часть солдат я отправил вперед.

Сложный механизм, отвечавший за раскрытие и складывание маски и капюшона, заклинило на полпути, и он возмущенно загудел. Разразившись проклятиями, я рукой сорвал капюшон и выбросил. Я лежал на полу коридора в десяти футах от развилки, что вела к медике – впрочем, никакой развилки здесь больше не было.

Тоннель был завален, главный коридор – тоже. Проход перегородили громадные куски бетона и стальная арматура, искореженные трубы, камни и сырая земля. Слева наверху из водопроводной трубы хлестала вода, у стены уже образовались две приличные лужи. Олорин плавно поднялся и протянул мне руку.

– Можете встать?

Я огляделся, по-прежнему с трудом осознавая, что натворил взрыв. Знакомого коридора больше не было; я как будто очутился на чужой планете. Теперь это был вовсе не коридор, а чрево какого-то каменного великана, кишки самой планеты. Здесь прежде не ступала нога человека, ибо ландшафт после великого катаклизма всегда следует считать новой, неизведанной страной, откуда ни один не возвратится прежним[137]. Выжившие марсиане и Драконоборцы сняли шлемы и сидели на полу, усталые, обескураженные, в обнимку с оружием. Я отметил, что мамлюков осталось всего двое, а солдат – не больше дюжины.

– Где Валка? – произнес я прежде, чем мой мозг сообразил, что я говорю.

Шарпа и большинства его бойцов тоже не было рядом.

– Олорин, где она? И где центурион?

– Я здесь!

Голос Валки раздался совсем рядом; я огляделся, ожидая увидеть ее сидящей на груде камней; но ее там не было.

– Мы с Шарпом на другой стороне.

На другой… Я вперил взгляд в каменную баррикаду, перегородившую коридор. Перфугиум вновь содрогнулся, и я схватился за протянутую руку Олорина.

– На другой стороне? – тупо повторил я, ковыляя к завалу.

Без раздумий я схватил камень и отбросил в сторону. Рана на боку резко заныла, и у меня перехватило дух.

Кто-то додумался пристегнуть меч императора мне на пояс, и я снял его, разрубил металлическую балку, несмотря на оклик кого-то из марсиан:

– Остановитесь!

Лишившись опоры, коей была балка, гора начала осыпаться. Земля и камни водопадом хлынули к моим ногам. Я отскочил. Олорин подхватил меня.

– Мы не сможем это расчистить.

– Мы должны! – возразил я. – Валка на той стороне. Куча людей на той стороне!

Но Олорин помотал головой. Он снова стал князем Каимом.

– У нас нет нужных инструментов. Сьельсины тоже начнут копать, и неизвестно, кто справится быстрее.

Отключив меч, я вырвался из рук князя и подбежал обратно к завалу, принялся камень за камнем разбирать его. Я мог справиться, был уверен, что справлюсь. Только бы увидеть лазейку, выбрать нужные действия, благодаря которым стена не обрушится, как бы сложно это ни было. Все земные боги мне свидетели, я ведь был Адрианом Марло. Я пережил попадание лазера на Беренике, выжил без шлема на безвоздушной Анитье. Сдвинуть чертовы камни – сущий пустяк по сравнению с этим!

Но видение не приходило. Слезы застилали глаза, но ничего, кроме слез.

Даже если бы мне удалось призвать тайное зрение, надежды на успех не было. Камней, погнутых балок и труб было слишком много. Слишком много переменных. И слишком мало времени.

– Крепость потеряна, – сказал князь Каим, обводя завал рукой. – Мы выиграли малую толику времени. Нужно спешить.

– Мы еще можем выбраться! – крикнула Валка. – Шарп отправил солдат посмотреть, можно ли попасть к терминалу. Они только что вышли на связь. Группа «Эпсилон» дождется нас.

– «Эпсилон»? – переспросил я.

Я совсем забыл про транспортные шаттлы.

Крепко прижав пальцем заушный передатчик, я спросил:

– Шарп здесь?

– Так точно, милорд! – ответил мне ровный голос центуриона.

– Сколько человек с вами?

– Я насчитал двадцать девять. – На этот раз Шарп ответил не сразу. – И еще трое, что отправились к терминалу.

Так мало.

– Мне жаль, – ответил я.

– Милорд, я ведь вам говорил. Такая у нас работа. Если спасем императора, значит мы здесь не зря.

– Спасем. – Я ударил себя кулаком в грудь, пусть Шарп этого и не видел.

В наш разговор вмешались обрывки других передач.

– …нужно отправить всех, кого сможем, вдоль реки, – услышал я голос Лориана. – Адриан! Тащите сюда свою задницу! Пора сваливать!

Не ответив ему, я поднял последний небольшой камушек.

– Валка, – произнес я. – Увидимся на орбите.

– Обязательно, – ответила она.

– Я люблю тебя.

– Знаю, anaryan, – сказала она. – Я тебе верю.

Я стыдливо отбросил камень, смущенный тем, что известная нам одним шутливая фраза теперь стала всеобщим достоянием. Шипя от боли, вновь пронзившей бок, я отступил на шаг. Мне не улыбалось бежать всю дорогу до императорского штаба в таком состоянии.

– Центурион! – крикнул я, ковыляя к князю Каиму и дожидающимся солдатам.

– Что, сэр? – ответил Шарп.

– Уносите ноги. И защищайте ее.

– Есть, сэр! – воскликнул центурион. – Будем на связи.

Хаос в императорском штабе достиг точки кипения. Чтобы пройти над водохранилищем и добраться до пурпурного зала, нам пришлось пробиваться сквозь толпы выживших и раненых. Оставшиеся валаварские гвардейцы открыли проход к винтовой лестнице, спускавшейся вдоль периметра водохранилища до уровня воды, и людская волна хлынула туда; многие считали своим долгом растолкать соседей локтями, чтобы быстрее попасть к спасительным узким ступенькам.

– Ваше величество! – крикнул я, держась рукой за бок. – Мы задержали сьельсинов, но половина южного терминала отрезана!

– Знаю! – ответил император, не отвлекаясь от настенных мониторов.

– Кесарь, запуск через шесть минут, – сообщил капитан Торас.

Император лишь кивнул. Он наблюдал, сложив руки на груди. Верный Никифор повернулся к нам. Гомункул побледнел от вида наших ран, но стиснул зубы и ничего не сказал.

– Сообщение от группы «Эпсилон». – Лориан отвлекся от карты катакомб и нашел меня водянистыми глазами. – Валка и Драконоборцы добрались до них.

Я подошел к интусу, понимая, что от императора, стоически зацикленного на своей задаче, я ничего не добьюсь.

– На каком она корабле? – спросил я, вцепившись в спинку кресла.

На ней по-прежнему висел мой плащ, но я не стал его поднимать.

– Е-семнадцать. – Лориан взглянул на монитор и указал на искомую шахту в дальнем конце южного терминала. Судя по всему, шахта выходила из скалы прямо над ипподромом. – Как вы?

Он перевел взгляд с раны на моем боку на мое лицо и обратно.

– Ничего серьезного, – ответил я. – Больно, но рана неглубокая.

На самом деле в рану наверняка набилась керамическая и углеродная крошка, и, несмотря на то что нахуте не удалось прогрызть глубокую дыру, такие раны всегда долго заживали.