«Ваше прощение почти ничего не значит для меня», — ответил я и замолчал, взглянув на Олорина. Лицо джаддианского нобиля было скрыто за маской из черной эмали и золотой филиграни. «Если ваш отец не захочет меня выслушать, то война будет проиграна, и я покину это место и уведу своих людей — тех немногих, кто остался, - за пределы нашей галактики. Вы больше никогда меня не увидите».

Три дня я пробыл на борту джаддианского корабля, будучи фактически пленником, хотя и имея преимущество над своими тюремщиками. Никто не осмеливался ко мне подойти, и хотя князь Каим отправился в город и дворец, где его приняли как почетного гостя, я не пошел с ним. Вместо этого мне пришлось наблюдать, как люди, верные императору, явились и забрали оружие Архонтов из трюма джаддианского корабля.

Пушку «Темный Свет».

Правильно ли я поступил, отдав ее им? Это оружие изменит ход межзвездной войны, даст Империи — и ее джаддианским союзникам — силу, необходимую им в грядущих войнах. Войнах против Содружества, против экстрасоларианцев, против всего, что еще скрывается в беспокойной Тьме. Оно казалось частью фриза «Демиурга», его изгибы и линии напоминали форму бедер, как будто это был какой-то ужасный мускул, свернутый кольцами, напряженный, готовый к прыжку. При виде его у меня скрутило живот. Люди, которые пришли за ним, очевидно, чувствовали то же самое, потому что, как только они отцепили его от зажимов, сразу же накрыли покрывалом.

За последние десять тысяч лет форма войн мало изменилась. Когда-то люди верили в непрерывный и постоянно ускоряющийся технический прогресс, верили, что инновации, рост и перемены будут всегда. Но те, кто исповедовал веру в безграничную наглядную силу человеческой науки, забыли об откровениях той же самой науки: что человеческий разум и чувства эволюционировали, чтобы выживать в джунглях, сражаться со змеями, находить фрукты.

Существует верхний предел того, что такие лазающие обезьяны, как мы, могут получить, могут понять о реальности. Потребовались деймоны Мерикании, чтобы подтолкнуть нас вперед, подтянуть нас вверх... так же, как Наблюдатели подняли Сьельсинов, которые без них, возможно, никогда бы не научились летать. Оружие, которое я тогда дал Империи — эта безделушка, выкованная теми сверхразумными существами, — стало первым реальным изменением за все годы. Его широкое применение впервые за всю историю человечества сделало возможным ведение войны со скоростью, превышающей скорость света. Эффективная дальность действия луча ограничивала такую войну радиусом действия в пределах светового года, но в пределах этого радиуса?

Смерть.

Меня вырвал из таких размышлений и созерцаний, которые для меня заменили сон, громкий звук марсианского гудка. Он прозвучал три раза.

Горн герольда.

«Адриан Марло!» — прогремел мужской голос, приглушенный корпусом корабля. «Адриан Марло, выходите! Вас вызывают!»

Я заметил, что обращения «лорд» не прозвучало, и грустно улыбнулся.

Одетый в простое черное платье, с подпоясанным белым кушаком по джаддианской моде, я накинул черный плащ и вышел из своей маленькой, но богато обставленной каюты.

Вездесущий ветер поднял мои длинные вьющиеся волосы, когда я вышел из корабля, и плащ затрепетал, как крылья.

Внизу стоял триас марсианских офицеров в сопровождении одного из имперских камергеров — андрогинного гомункула похожего на лорда Никифора, и схоласта в зеленом с золотом.

«Адриан Марло?» Схоласт поклонилась. «Я Тор Джулиан, имперский чиновник. Меня послали, чтобы доставить вас в Зал Короля-Солнца. Император ждет».

Джулиан была пожилой женщиной с седыми волосами и бледным лицом, с глазами цвета голубого стекла.

«Почему такая задержка?» — спросил я.

Она посмотрела на меня, лицо ее ничего не выражало. Она была хороша — настоящий схоласт, каких мало. «Император никого не ждет. Были... дела».

Это легкое колебание — возможно, незаметное для большинства людей — привлекло мое внимание.

«Дела?» — спросил я.

Джулиан не колебалась. «Идет война, сир».

Было что-то, что эта женщина не договаривала. Я пересмотрел свои воспоминания, пытаясь найти какое-то изменение, какую-то перестановку в этом разговоре, где был бы ответ.

Его не было.

Я был удивлен, что за те три дня, что я прождал, не появился ни один представитель Святой Земной Капеллы. Ни ножей-ракет. Ни убийц. Ни отравителей ночью — не то чтобы они могли застать меня спящим. Уже нет. Мое откровение о деймоне по имени «Корабль» заставило их насторожиться? Аврелиан и ему подобные усилили мою охрану, опасаясь моих угроз? Или этих угроз было достаточно, чтобы защитить мою жизнь даже от самых злейших врагов?

Тор Джулиан провела меня к флайеру. Белые здания с золотыми крышами и филигранной отделкой сияли в лучах бледного солнца. Деревья с темно—зелеными и черными листьями раскачивались на непрекращающемся ветру. Одно дело было отдать приказ Сироте, когда я покинул «Демиург» более недели назад, и совсем другое — увидеть мир, который я приказал центиману уничтожить, если не вернусь. Десять тысяч лет искусства и красоты, культуры, истории и знаний... и я пригрозил сжечь все это — сжег бы, если бы до этого дошло.

И люди. Все люди.

Но они были в безопасности — по крайней мере, от меня. Война все еще надвигалась на них. Сколько раз я видел, как этот город сгорал, как его острова падали с неба в серые, цвета металла, океаны, лежащие так далеко внизу?

Мы высадились в Кампусе Рафаэля, перед лестницей в Зал Короля-Солнца. Мраморное здание возвышалось над нами, его купол сиял на солнце, фасад и ворота были украшены героическими фризами из белого мрамора. Наша маленькая группа была лишь одной из бесчисленных сотен, поднимавшихся и спускавшихся по этим слишком широким ступеням.

«Полусмертный...» Я услышал знакомое слово, но не смог найти человека, который его прошептал. Оглянувшись, я увидел группу логофетов, остановившихся на лестнице выше меня. Их глаза были широко раскрыты, как поисковые лучи.

«Это он?» — еще один шепот, донесшийся до меня на ветру.

«Это действительно он?»

«Я думал, они убили его».

«Так говорят...»

«Говорят, его нельзя убить».

Наконец мы прошли под выкрашенными кобальтом сводами колоннады и через одну из боковых дверей в залы правительства. Тот же шепот преследовал меня, стихнув только тогда, когда Тор Джулиан и моя маленькая охрана вошли в лифт, который должен был доставить меня в Presidium Amaranthine, где находились залы правосудия Имперского Совета. Там принц-канцлер и его коллеги-лорды проводили свои заседания.

Телеграфная матрица, с помощью которой я должен был преодолеть световые годы и поговорить с Императором Человечества, находилась в этих залах и контролировалась людьми, ближайшими к самому Императору. Аврелианом и Советом. Исторически сложилось так, что эти люди числились в рядах моих самых ярых критиков, считая себя более преданными императору, чем император был предан самому себе, потому что он делил хлеб с такими, как я.

Я не увидел никого из них, когда подошел к арочным дверям голографического колодца, где мне предстояло снова увидеть императора.

Прошло почти четыреста лет с тех пор, как мы последний раз разговаривали, как мужчина с мужчиной, почти четыреста лет с тех пор, как я сильно ударил его по лицу.

Она была всего лишь Тавроси.

Всего лишь Тавроси...

«Вы должны обращаться к императору «Ваше Величество»», — сказал маленький андрогин. «Также допускается обращение «Достопочтенный Цезарь». Вы должны приблизиться на коленях, останавливаясь на каждом третьем шаге, чтобы полностью опуститься...»

Двери — две одинаковые створки из позолоченной стали, каждая весом в сотни фунтов — распахнулись внутрь. Освещенный зал и день, длившийся несколько недель, отбрасывали мою тень в темную комнату.

Я не преклонил колен.