«Это не игра, Марло», — произнес наследный принц. «Что бы ни было правдой, ты признался в уничтожении военного корабля «Брадаманте», убийстве лорда Дору и всего его экипажа... Преклони колени, и возможно, император еще сможет проявить к тебе милосердие».

«Нет», — повторил я, срывая с шеи Орден «За Заслуги» и отбрасывая его в сторону. «Я больше не ваш подданный».

Аврелиан снова ударил по трибуне. «Если ты не преклонишь колени, — повторил он, — ты не покинешь это место».

«Если я не покину это место, — сказал я, поднимая руки, — я сам уничтожу этот мир».

Ошеломленная тишина.

«Что?» — спросил один из членов Имперского совета, Габсбург по цвету кожи.

«Я могу уничтожить эту звездную систему одним словом».

«Невозможно!» — заявил стратиг в полном военном облачении. «Такого нельзя сделать!»

«Спросите своих безбожных жрецов, что возможно, а что нет», — ответил я, снова встретившись взглядом с ведьмой Самек. «Мой корабль стоит на якоре в ста световых годах отсюда. Если я не вернусь в назначенное время, мои люди по приказу запустят одно из орудий мерикани по солнцу этой системы. Один выстрел разнесет его на атомы, а вместе с ним и весь этот мир и город».

Я сорвал с плеч пояс и растоптал его ногой. «Я не стану на колени, Аврелиан», — заявил я и поднял руку с тремя поднятыми пальцами. «Я сказал вам о трех дарах. Второй находится на борту этого корабля». Я указал на джаддианское судно. «Одно из орудий мерикани».

«Ты... даришь нам одно из орудий?» Аврелиан был потрясен, его глаза расширились, брови нахмурились.

«Оружие, работающее на темной энергии», — пояснил я, расстегивая магнитную фибулу, которая держала мой плащ на месте. «Пушка. Способная стрелять быстрее света». Я дал возможность всем осознать значение этих слов. «Я больше не ваш слуга, но я все еще Соллан. Когда закончится эта война, начнутся другие. Латарранцы не простят нам предательство Дору... и еще нужно учитывать лотрийцев. Экстров. Эта война превратит вашу Империю в пепел. Я дам вам новое топливо для будущих войн».

«Нам», — произнес Аврелиан, проницательный, как и положено принцу Империи, и, взглянув на Каима-Олорина, добавил: «И лордам Джадда».

«И лордам Джадда», — согласился я.

Я дал Олорину идентичное оружие, луч, который ускорял движение и растягивал само пространство. Каждое из них было далеко не самым смертоносным оружием в арсенале Мерикании, но каждое из них могло изменить облик межзвездной войны. Если маги Империи и Джадда смогут раскрыть жуткие секреты изготовления этих вещей и воспроизвести их с учетом затрат и масштабов...

Лотрийцы не будут иметь ни единого шанса, изможденные и голодающие, зависимые от своих пехотинцев-новоюков и их огромного количества.

«Ты даешь нам это бесплатно?» — спросил Аврелиан.

Разрушенное тело деймона все еще лежало между нами.

«Я должен поговорить с вашим отцом».

Аврелиан посмотрел на своих советников, своих братьев и сестер.

«Принц-канцлер!» — снова заговорил Ираклонас. «Вы же не можете всерьез рассматривать это!»

Аврелиан повернулся, чтобы взглянуть на пожилого прелата с ввалившимися щеками. «Вы слышали, что он сказал, Мудрый Ираклонас. Наши головы находятся под прицелом».

«У меня есть последний подарок», — сказал я, пользуясь своим преимуществом. «Если вы только позволите мне поговорить с императором».

Осколки всего, что я сказал, витали в воздухе вокруг нас. Мой белый плащ, свалившийся с плеч, лежал на брусчатке между марсианами и мной. «У меня есть Латтаранская карта».

«Телеграфный указатель?» Аврелиан сжал трость в руках.

«Такой технологии не существует!» — заявил лорд Ранд Махидол, военный лорд-министр. «Так сообщили выжившие после вашей бойни на Воргоссосе. Латарранцы обманули нас».

«Технологии для отслеживания квантовой телеграфии не существует, да», — согласился я. «Это правда. Латарранцы действительно обманули нас — сознательно или нет. Но Кхарн Сагара построил телеграфную сеть сьельсинам, и когда он это сделал, то установил теневую сеть, которая передавала все их сообщения непосредственно ему. Эта сеть у меня».

«Она у вас?» Лорд Махидол к тому времени уже стоял на ногах.

«Не здесь», — возразил я. «На моем корабле. Я передам ее императору, и только императору».

Аврелиан посмотрел на меня. Если бы он хотел, чтобы меня заковали в цепи, посадили в клетку и увезли, ему не следовало позволять мне говорить.

«У меня есть средства, чтобы положить конец этой войне», — заявил я. «Даже сейчас основная часть флота Дораяики расположена вдоль линии звезд в созвездии Центавра. Имея в своем распоряжении «Демиург» и арсенал Мерикании, я обладаю средствами, чтобы уничтожить флот сьельсинов и вместе с ним угрозу для вашей Империи и всего человечества. Но мне нужна поддержка имперского флота».

Я остро ощущал на себе бесчисленные взгляды. Принцев, духовенства, солдат и слуг. В последующие годы будут говорить, что Марло полностью обнажил себя, подобно Беовульфу перед сражением со злобным Гренделем, и бросил вызов Детям Земли и Солнца, когда они усомнились в его человечности. Я слышал, как говорили, что я подвергся допросу, позволил священникам и катарам Капеллы осмотреть меня, как они осматривают тела каждого нового монарха перед его коронацией. В одной из версий — особенно любимой — я слышал, как говорили, что я приказал «Демиургу» окрасить Вечный город светом своих лазеров, чтобы все это мраморное сооружение — этот бело-золотой Олимп — сияло красным цветом Марло.

«Мой принц, — сказал Ранд Махидол, — вы не можете всерьез помышлять о пособничестве этому человеку. Вы забыли о «Брадаманте»? О лорде Дору?

«Вы забыли, какой позор он принес вашему отцу?» — напомнил лорд из Габсбургов.

Аврелиан ничего не ответил.

Возмущение Габсбурга и Махидола было подобно падению маленьких камешков, которые провоцируют лавину. Статическое напряжение, сдерживавшее бурю, прорвалось, и весь двор взорвался шумом и суматохой. Принцы вскочили и затопали ногами, крича и глумясь, как крестьяне. Черные жрецы изрыгали оскорбления и мерзости, как столпник, пораженный солнцем, швыряет в прохожих свое дерьмо.

Аврелиан закрыл глаза, сгорбившись над тростью.

Мне было жаль его, императора во всем, кроме титула, старшего сына отца, которого он любил и которому служил с абсолютной преданностью. Отца, которого он больше никогда не увидит. Он был обречен остаться незамеченным в истории. Затмеваемым, подавляемым... Своим отцом. Своим братом. Своей сестрой...

Мной.

Он ударил тростью по сцене. Раз, два, три.

«Лорд Марло», — произнес он, гневно глядя на меня своими твердыми и холодными бериллиевыми глазами. «В этом городе живет полмиллиарда человек. Вы действительно готовы поставить их жизни на весы против своей собственной?»

Его слова на мгновение утихомирили шум при дворе, и собравшиеся замерли, прислушиваясь к тревожной тишине, которая последовала за словами принца.

«Нет», — ответил я, убирая ногу с носилок, на которых лежал остов «Корабля», черный в лучах золотого солнца. «Я сравниваю эти жизни с жизнями всего человечества, что не более чем то, что вы должны делать сами!»

«Это Вечный город, — напомнил Аврелиан, — сердце человеческого господства».

«Тем не менее», — возразил я. «Вы и ваши жрецы-колдуны не оставляете мне иного выбора. Они уже однажды убили меня!» Упоминание о моей гибели вновь вызвало ропот при дворе. Их шепот слился с ветром, превратившись в своего рода дух, беспокойную тень, парящую над нашими головами. «Я поговорю с императором».

«А если мой отец не захочет тебя видеть?» — спросил Аврелиан.

«Он захочет увидеть меня», — возразил я.

«Эта угроза...» Аврелиан посмотрел на остов, который остался от деймона колдунов. «Даже если все, что ты говоришь, правда... этого нельзя простить».

Я посмотрел на принцев дома Авентов, на черных жрецов Святой Земной Капеллы Матери-Земли — и снова задержался взглядом на ведьме Самек. Был ли это ужас в этих полных ненависти глазах? Ужас? Ярость?