Позже я искал ее. Но к тому времени, когда я освободился, ее след остыл, и хотя я искал ее по всему океану звезд, но не нашел. Теперь я знаю, что никогда не найду ее, как никогда не найду Валку. Не в этой жизни. Ее судьба окутана тайной, запутана — она стала предметом слухов, легенд и романтических фантазий. Некоторые говорят, что она была продана одному из генералов Александра, другие — что она уединилась на Шекспире, в доме матери, где встретила свою судьбу в Ночь Ножей. Еще больше людей говорят, что она стала пепельной девой, одной из монахинь, которые охраняют могилу Бога-Императора на Авалоне, а третьи — что она томится на Белуше или в каком-то другом тайном месте, вечно дремля в хрустальном гробу.

Но я знаю правду: она мертва. Мое возвращение в мир людей произошло слишком поздно. Ее увезли: сначала на Авалон, оттуда на Землю, откуда она никогда не вернется.

Я стар, настолько стар, что теперь с трудом осознаю, сколько лет и столетий прожил. Я не выгляжу на свой возраст. Дар, который я получил — тело, данное мне Абсолютом — это предвкушение и обещание грядущей вселенной. Хотя я ношу лицо человека в расцвете сил, мой разум и душа стары, как империи. Я устал, но продолжаю свой путь. Теперь я боюсь, что никогда не умру, что мой долг, мое благословение, мое проклятие — продолжать сражаться, жить среди этих умирающих звезд с этого дня и до скончания веков, быть свидетелем чудес, которые я видел.

Великой воли и мудрости, которым я служил.

Но я хотел умереть. Там, в той камере Башни Морн. Я молился о смерти, которую обещал мне оракул Пританиса, жаждал ее — и сна, и сновидений, и покоя. Я был так утомлен тогда, так печален и так одинок. Я обнаружил, что вновь переживаю ту прогулку по поверхности Дхаран-Туна, тени моих падших со мной, и хриплый голос Паллино, возвещающий, что Принц Человечества прибыл! Как бы я хотел отправиться с ними в это приключение...

В другой раз.

Число моих умерших превышает число живущих — это верно для всех, кто живет так долго. Жизнь - это череда расставаний, так говорят все мудрецы. Но мудрость людей — глупость для того, кто их создал, и я видел воссоединение, которое должно произойти.

Как Кассандра встретила свою мать в ожидающей ее Тьме, я знаю, что увижу их всех снова. Валку. Селену. Лориана. Паллино. Корво и Дюрана. Айлекс и Карима. Элару и Сиран. И Гхена. И Хлыста. Вильгельм Великий будет жить заново, и музыка будет исходить от него — как и от всего сущего.

Как я жаждал этого, молился об этом.

О смерти.

Я молюсь об этом до сих пор.

Но я не получил ее. Может быть, никогда не получу.

Пока все не будет подсчитано. Пока все не закончится.

А концов, читатель, еще много — твой, мой... всех.

И все же ничего по-настоящему не закончится, пока все не будет сделано.

Наблюдатели остаются. И Сыны Земли. Змей сидит на Солнечном троне, увенчанный живым золотом. Галактика гниет, как я и предсказывал. Содружество горит.

Джаддианцы сожгли его. И теперь Империя трещит и прогибается под тяжестью веков, а Время — Вечно Быстротечное - бежит вперед...

...вниз.

Во тьму? Или к новому свету?

Моя камера была из черного металла и камня.

Кровать. Раковина. Туалет.

Я сидел один и грезил.

Я не слышал его музыку, но знал, что она была там. Я был ее частью. Все является частью, будь то прекрасное или злое. Я уже говорил, что мы все — истории? Мы все — его история. Вот почему мы страдаем. Потому что он страдает... в своем труде над нами, из любви к нам. Наши страдания делают нас похожими на него, приближают его к нам, а нас...

Тогда, вдали, я почувствовал на себе взгляды богов и, обратив свою волю к вечности, понял, что свет моей звезды однажды достигнет их и привлечет внимание к людям. Факел был зажжен, колокол зазвонил. Я чувствовал себя ребенком, выглядывающим с края обрыва и наблюдающим за марширующим войском врага своего народа или за стаей голодных львов, вышедших на охоту. Львов, или леопардов, или волков. Я не осмеливался смотреть слишком долго или слишком бесцеремонно, чтобы ветер не изменился и не унес мой запах к дальним солнцам. Я видел далекие страны, народы, империи, разбогатевшие от времени и завоеваний, управляемые дикими и чуждыми расами. Мы не одиноки, никогда не были одиноки — это великая ложь, которой долго учила нас Капелла. Лицо того, кто подобен огню, повернулось ко мне, и я опустил голову, вернувшись в обычное пространство.

Осмелился ли я нарушить порядок вселенной?

Я уже нарушил его, уже исполнил его волю.

Был ли я действительно спасением для человечества? Или я, подобно тому безымянному Стражу, произвел выстрел, который разрушил мир? Абсолют призвал меня судить Бледных сьельсинов. Был ли я также орудием уничтожения человечества?

Моя дверь открылась, и я повернулся, ожидая катаров и карнифекса.

Вместо него порог переступил старый солдат, старик, опирающийся на посох, паломник в сером. Он был один, и когда дверь закрылась, поклонился мне и сказал: «Тебя повесят утром».

«Знаю», — ответил я.

«Они лишили меня звания».

«Я знаю и это». Я посмотрел на него и улыбнулся. «И мне жаль. Наши победы - это пепел, Бассандер Лин».

«Я подкупил охранников, чтобы они позволили мне увидеться с тобой», — пояснил он. «Моя репутация все еще чего-то стоит».

Я посмотрел на его сапоги, чувствуя в тот момент, что не смог бы вынести вид того, что было на его постаревшем и морщинистом лице. «Джаддианцы сбежали?»

«Да».

«Хорошо», — кивнул я. В этом была надежда на мир, по крайней мере, на разрядку.

Бассандер постучал тростью по гладкому каменному полу. Наконец он посмотрел мне прямо в лицо, его глаза были острыми и блестящими. «Я пришел, чтобы увести тебя отсюда».

Я улыбнулся ему и долго смотрел в глаза. «Ты не можешь».

Бассандер снова постучал тростью по каменному полу, явно взволнованный. «У меня есть корабль, он ждет». Он посмотрел на камеру. Она была активна? Должно быть, да. Никакая взятка не могла стоить жизни охранника, это было очевидно. Он взял бы деньги, чтобы прекратить запись и отказался от своего обещания.

«Тогда ты должен взять его», — сказал я, все еще потрясенный видением огня, который увидел, и Наблюдателем, который мельком заметил меня издалека. «Я не могу пойти с тобой».

«Ты должен!» — прошипел он. «Ты — император! Избранный Богом владыка!»

«Избранный для чего, Бассандер? И кем? Скажи мне!» Я уставился на него, широко раскрыв глаза и стиснув зубы. «Ты вообще еще знаешь, в какого бога веришь?»

«Я верю в тебя, лорд», — ответил он, не назвав меня императором. «В твоего бога. Ты положил конец войне! Ты уничтожил сьельсинов и тех... тех существ».

Мои волосы ниспадали между нами, словно занавес ночи. Я сидел на краю кровати, лицом к раковине и туалету, под углом к двери. «Да, я сделал это», — согласился я, не глядя на него. «И я разрушил Империю».

Лин не ответил на это. Он подошел и встал передо мной. Я чувствовал, как его глаза — подобно глазам Наблюдателей — пронзают меня насквозь. «Я видел тебя», — сказал он дрожащим голосом. «На «Демиурге». Все те годы назад. Я видел, как ты умирал».

«Да, видел».

«Ты умер во второй раз», — сказал он. «Ты не можешь этого отрицать».

Тогда я поднял глаза — всего на мгновение. Человек, который был Фениксом, Героем Перфугиума, был одет в длинное серое пальто, со слишком длинными и широкими рукавами. Под ним была скучная военная форма, без знаков отличия и украшений, без оружия и щита. От важного офицера, которым он был, остались только его сапоги. И трость.

«Я не отрицаю этого», — произнес я.

«Тогда почему ты не хочешь пойти со мной сейчас?»

Пламенное лицо Наблюдателя, которое я видел, запечатлелось в моей памяти. «Потому что, если я пойду, они будут меня преследовать», — ответил я. «Меня... и Кассандру. И...»