Я подумал об этом, прислушиваясь к слабому писку мониторов и глухому гулу вентиляции в комнате. «Когда я был... после того, как я оставил тебя на Форуме, — начал я, имея в виду момент своей гибели, — то встретил одного из них. Того, кто все еще служит Тихому. Рагаму. Рагама исцелил меня, избавил мой разум от того, что осталось от Ушары... от ее тени. Возможно, голубоглазая женщина исцелила тебя таким же образом».

«Но... почему?» — спросила Селена. Я видел боль на ее лице.

«Я не знаю», — ответил я. «Полагаю, что тебе еще предстоит сыграть какую-то роль во всем этом».

Старые видения, словно тени, мелькали в глубине моего сознания. Я видел себя сидящим на троне Империи, задрапированным в леопардовые шкуры, с Селеной у моих ног. Я всегда считал это видение провалом. Это было будущее, которого я никогда не хотел. Будущее без Валки. Будущее правления, будущее, которое, как я полагал, уже миновало. Но выходило, что я избежал сетей Актеруму только для того, чтобы попасться в эти сети. Неужели это тоже было моим будущим?

«Какую роль?» — спросила она. «Я не герой. Не воин».

«Не знаю», — ответил я. «Я не пророк».

«Почему она спасла меня?» — спросила Селена. «А не других? Не Кассандру?»

«Я этого тоже не знаю», — произнес я. «Может быть, твои молитвы были услышаны, но не Матерью-Землей».

Селена замолчала.

«Принцесса», — наконец сказал я. «Я не знаю всех ответов. Но я рад, что ты в порядке». Ее улыбка расцвела, но тут же померкла. Она не смотрела на меня. «Я не могу сказать тебе, почему Ушара пришла к тебе, или почему тебя пощадили... но я знаю, что ты столкнулась с одной из сил нашей вселенной и выжила. Возьми это на заметку».

«Я почти сделала это», — она снова положила руку на шею. «Если бы она меня не остановила. Я бы... Я...»

«Знаю», — произнес я. «Они хотели, чтобы я тоже убил себя».

«Я думала, они хотели, чтобы ты остался жив».

«Думаю, они хотят многого», — ответил я. «И думаю, что каждый из них хочет своего. Они не единодушны, эти двое». Я долго и упорно размышлял над этой мыслью с тех пор, как Нима оставил меня здесь. «Ушара... предложила мне шанс убить Дораяику».

Селена перевела взгляд на меня. «Он предложил мне то же самое», - кивнула она. “Именно поэтому он показал мне будущее, горящий Вечный город. Он хотел, чтобы я…» - Ее руки сжались. «Чтобы я... отдалась ему. Взамен он бы... победил. Я была бы наследницей отца, а он…»

«Сел бы на трон рядом с тобой», - сказал я. «Я тоже это видел».

Селена замолчала, всхлипнув, и закрыла лицо руками, плечи ее затряслись.

Я снова положил руку ей на колено. «Все в порядке», — сказал я. «Ты в порядке».

Ее глаза были красными, когда она посмотрела на меня, лицо честным и чистым, а улыбка — восковой печатью над горем. «Я так долго мечтала..., — сказала она, — так долго... Я хотела путешествовать с тобой. Я так завидовала Александру. Моим братьям, моим поклонникам... лордам. Я хотела быть с тобой. С того момента, как увидела тебя».

«Знаю», — сказал я. «Но это была мечта, Селена».

Она издала пустой смешок. «Это кошмар, — произнесла Селена и повернулась, чтобы посмотреть на меня, — от которого никто из нас никогда не очнется». Затем она встала, взяла мою руку в свою, заправила одну блестящую прядь огненных волос за ухо, наклонилась и нежно поцеловала меня в губы.

Я, должно быть, что-то сказал.

Что именно, я уже не помню.

Трупы лежали аккуратными рядами, каждый завернутый в черный мешок и готовый к отправке. Мы остановились — в нескольких сотнях световых лет от Дану — чтобы похоронить тела старым способом. Их должны были выбросить в пустоту, чтобы каждый из них был похоронен в глубинах звездного океана. Я запретил капеллану Лина — священнику из Капеллы по имени Цельс — произносить благословение. Лин, верный сын Земли, возразил, но Альбе и почти все, кто остался из сабратанцев и людей АПСИДЫ — те, кто выжил после атаки Кедрона на «Демиург» — поддержали меня. Итак, мне выпала честь произнести нечто похожее на молитву за души и память мужчин и женщин, погибших на Дану.

Это было к лучшему. Оставшиеся в живых тавроси под командованием некоего Ванна Кварана Вхад Наддода не приносили жертв Матери-Земле и и не желали жертвоприношений во имя своих умерших. Такие вещи, как они говорили, были делом правой руки и противоречили их Mux Sae.

Но погибшие тавроси — хотя их были тысячи — составляли менее десяти тел в трюме. Остальные погибли вместе со своими кораблями, подключенные к сетям татинга. Те немногие, которые лежали в мешках на полу, погибли после битвы от ран, полученных во время последнего отступления.

Прошла почти неделя с тех пор, как я очнулся от того состояния, близкого к смерти, и уже был достаточно силен, чтобы стоять на своих ногах. Большую часть этого времени я провел в роскошном саду корабля, сидя в своем кресле-платформе у зеркального пруда и наблюдая за вихрями и водоворотами искривленного пространства, отражающимися на воде. Нима стоял рядом со мной, или Эдуард, или Лин, и мы беседовали много часов подряд. Я никому из них не рассказывал о том, что произошло между мной и Селеной, поняв, что она сама ничего не сказала.

Принцесса сидела со мной один или два раза, и ни один из нас не обращал внимания на тень — сон — которая лежала между нами. Тень Валки лежала неподалеку, память о ней была надежно укрыта ковром травы и лиловых лилий, а вокруг ползали утры, и их пальцы вечно продолжали свою работу.

А Кассандра спала мертвым сном.

Я был с ней, когда не был в саду, сидел у ее постели, бодрствовал рядом с ней во время бессонных ночных дежурств. Я рассказывал ей истории, те самые, которые рассказывал ей, когда она была маленькой девочкой и не могла заснуть — истории о далеких временах и местах. О других мирах.

«Еще одну, папа», — просила она. «Только одну!»

Я рассказывал ей о Касии Сулье. О Кире и Амане. О Симеоне Красном.

Она ничего не отвечала. Ничего. Ни слова, когда у меня была такая острая потребность поговорить с ней. Нам нужно было столько обсудить, но я так многого и не сказал.

Никогда. Никогда. Никогда.

«Мы больше никогда не встретим таких, как они», — закончил я и стукнул тростью Гибсона по палубе один, два, три раза, чтобы было окончательно ясно.

По этому сигналу двери трюма открылись, и воздух вырвался наружу, унося с собой поток тел: Легиона, Дануанцев и Тавроси, каждый был закутан в черное, к каждому была прикреплена маленькая яркая лампа, так что, когда они устремились в ночь, казалось, что это сноп искр Тысячи новых солнц — маленьких и далеких — танцуют в темноте и теряются в ней.

Стоявшая рядом со мной Селена взяла меня за руку, и я, не слышимый никем, кроме нее, прошептал молитву, которую сочинил на ходу, по образцу молитвы, которую Эдуард возносил своему мертвому богу. «Прими своих слуг, Господи, — сказал я, обращаясь к Тихому, к Самому Абсолюту, — проведи их через эту тьму к новому свету».

Нам потребовалось три года, чтобы добраться до Дану, и еще три года, чтобы вернуться. Наша остановка, чтобы похоронить мертвых среди звезд, стоила нам всего два дня — достаточно, чтобы перезапустить варп-двигатели.

Я не стал входить в фугу, хотя только фуга давала мне забвение. Мне не хотелось рисковать, что Кассандра проснется, пока я буду спать, сам будучи полумертвым. Если была хоть малейшая вероятность, что тень Ушары все еще сжимала ее сердце, она нуждалась во мне. Более того, я знал, что это путешествие действительно будет моим последним. Я намеревался сделать Дану местом своей последней битвы, но судьба, случай и высокомерие сговорились, чтобы помешать мне.

Гододдин станет моим концом. Будет концом.

И поэтому я медлил, следуя по «Демиургу», как призрак. Эти два дня на якоре могли стать нашей погибелью. Все то время, пока мы готовились, я чувствовал на себе их пронзительные взгляды. Без век, сверкающие, ищущие в ночи. Только наша малость спасла нас, и в этом факте я увидел часть замысла Абсолюта. Зачем создавать всю эту пустоту? Зачем создавать такую огромную бесконечность в пространстве? Столько пустоты?