«Хотите?» Рамантану повторил человеческое слово. «Что это?»

В языке сьельсинов не было слова «хотеть».

«Вы должны дать ему имя».

Капитан отрицательно покачал головой. «Он ничего не сделал».

«Raka daratham», — сказал я.

Он живой.

«Darathama». Отомно повернулось, чтобы посмотреть на нас, его лицо было испачкано черными и золотистыми пятнами. «Это Darathama».

«Даратама», — повторил я и улыбнулся маленькому дьяволу.

Это означало «живущий». Имя одновременно благоприятное и позорное. Наименьшее достижение живого существа и в то же время величайшее.

Я снова коснулся его головы, провел большим пальцем по безрогому лбу. Оно снова попыталось укусить меня. «Добро пожаловать в мир».

Я убрал руку, давая знак капитану поднести существо к его... к его матери. Но Отомно не повернулось, чтобы принять ребенка в свои объятия, а вместо этого отвернулось от него, когда Рамантану преклонил колени и прижал существо к бледной коже.

Кассандра выругалась, когда детеныш впился зубами в плоть своей матери, присосавшись к ней, как минога к рыбе. Я погладил ее по спине, чтобы успокоить, сразу осознав, где сьельсины нашли вдохновение для своих нахуте.

Мать-сьельсин кормила своего ребенка собственной кровью.

Сначала мы увидели его отражение, яркий свет бликанул от одного из двойных орбитальных зеркал планеты, огненная вспышка расколола кромку ночи. Я шагнул к высоким окнам, заложив руки за спину, плащ струился вокруг моих лодыжек. Затем солнце — мое солнце — поднялось над изгибающейся тьмой, а за ним второе зеркало, и я увидел его лицо: селадон и алебастр; слоновая кость и медь; янтарь, умбра, оникс, с вкраплениями кобальта рек или морей, каждая из которых окаймлена бледно-золотым цветом.

Гододдин.

Свет этого убитого солнца еще ярко сиял в бесконечном дне космоса, его отблески играли на парусах и позолоченных корпусах кораблей, сновавших вокруг планеты, так что она казалась королевой, окруженной сонмом сверкающих ангелов. Суда казались такими маленькими, как угли костра, хотя самые большие из них были даже больше, чем «Тамерлан», целые города в движении.

«Нас заметили?» — спросил я, пытаясь сосчитать их.

С таким же успехом можно пытаться сосчитать песчинки на Земле.

«Они нас не заметили», — ответил Сирота низким рычащим голосом.

«Мы остаемся незамеченными».

Те же геометрические формы, которые сбивали с толку зрение Наблюдателей, мешали засечь нас датчикам дальнего действия дружественных звездолетов. Они могли бы что-то увидеть, если бы направили свои приборы в нашу сторону. Возможно, размытое изображение. Гравиметрические детекторы могли бы обнаружить нас — мы были достаточно массивны, даже на таком расстоянии, — но они вряд ли начали бы с этого, и в любом случае мне не нужно было много времени. Я намеревался раскрыть наше присутствие. Просто мне не хотелось, чтобы нас увидели первыми.

Мы вошли в систему несколькими неделями ранее, появившись достаточно близко к солнцу, чтобы скрыть вспышку излучения, вызванную реверсией в реальное пространство. Это был старый трюк — очень старый — который сам Бог-Император использовал против Мерикании. Мы пробыли там на солнечной орбите несколько дней, ожидая подходящего вектора для приближения к планете.

Солнце Гододдина было сверхгигантом, сверкающим красным титаном, непостижимо древним. Оно просуществовало уже вечность. Ученые говорят, что оно образовалось гораздо ближе к центру нашей галактики, но какой-то катаклизм выбросил его из центральных областей. По пути оно собрало вокруг себя планеты, увлекая их за собой через тысячи миль. Гододдин. Мрачный Кинон. Ивейн с его облаками, похожими на огонь. Эйдин и Аэрон, Эльфед и Дал. Оно собрало вокруг себя все эти планеты, а также миллион меньших миров. Луны и астероиды, кометы, похожие на кристаллы в яркой ночи.

Подумать только, что многотысячелетнее путешествие — все это время и пространство — привело его сюда. Представить, что нечто столь огромное и древнее, столь величественное, что не поддается человеческому пониманию, встретит свой конец от руки существа, едва превосходящего обезьяну, хотя и обладающего силой дьявола.

«Приготовиться к трансляции на всех частотах по моей команде». Это снова был Воргоссос. Точно как Воргоссос, за исключением того, что Лориан исчез. Ответа на мое сообщение так и не пришло.

«Понятно».

«Понял».

Эдуард, Кассандра и Селена стояли в стороне, рядом с Нимой. Все смотрели на меня. Только Селена улыбнулась, слегка подбадривая. В ее улыбке сквозила вера. Я улыбнулся в ответ, но с трудом. План был ее.

Ты должен задать тон, сказала она. Не дай им возможности создать ловушку. Если отец не придет к тебе, ты должен пойти к нему — и ко всем остальным. Пусть все узнают правду из твоих уст. Она разделяла мои опасения по поводу своего брата, по поводу Капеллы и надвигающейся смены власти — у нее были свои собственные страхи, она чувствовала все это острее, более лично, чем я.

В конце концов, это была ее семья.

Нам пришлось маневрировать, чтобы оказаться в зоне вещания, как можно ближе к реальному времени, насколько позволяли здравый смысл и физика, чтобы передача была лучше. Капелла могла заблокировать значительную часть флота. Но она не смогла бы заблокировать всех. И Александр услышит. И император — или люди императора.

Я отвернулся от Гододдина и от солнца, которое я собирался уничтожить. Повернувшись лицом к пустому пространству перед колодцем, я склонил голову и засунул большие пальцы в пояс. На мгновение мне показалось, что я никогда не умирал на полу Аркс Калестис, что Рагама и его повелитель не сняли с меня груз боли и лет. Я почувствовал себя Атласом, чья спина согнулась под всемогущим грузом.

Наконец я встретился глазами с Сиротой, черными и почти белесыми. Существо склонило головы друг к другу, его бесчисленные золотые цепи звенели при движении, три руки сжимали подлокотники высокого кресла.

Я подал сигнал, и сразу же серебристые рыбки Кхарна спустились, кружа вокруг с горящими глазами камер, словно я сам был солнцем.

«Вещание».

Еще один вздох.

Пусть все закончится.

«Мои лорды Солланской Империи», — начал я. «Люди Джадда, Республики. Фригольдеры, мандари, ниходжины. Все - незнакомцы и друзья, союзники. Я — Адриан Марло. Я вернулся с битвы при Дану, чтобы сообщить вам о своей неудаче». Здесь я сделал паузу, бросив взгляд на принцессу, на мою дочь, на Ниму и Эдуарда. «Мы намеревались уничтожить столицу Сьельсинов. Но потерпели неудачу. Бич Земли знал о нашем приходе и бежал. Мы пытались освободить планету, но сьельсины использовали...» Как мне это описать? Описать ее? «... оружие против нас, подобного которому мы еще не видели. Наш флот был уничтожен, союзники Тавроси практически полностью погибли».

Я замялся.

Я должен был рассказать им о том, что сделал, должен был рассказать им о приближении сьельсинов.

Но крикнув имя Гододдина Кассандре через снега Дану, я совершил акт измены. Тем самым я поставил под угрозу безопасность Империи, выдал местонахождение нашего флота — местонахождение Императора — врагу. И не только врагу.

Самому Дораяике — и Наблюдателям.

Сирота смотрел на меня глазами, похожими на звезды. У Кассандры и Селены были серые лица. Эдуард сжимал распятие через рубашку. Его глаза были закрыты. Нима выглядел так, будто его сейчас стошнит. Я чувствовал... Я чувствовал то же, что чувствовал на Беренике, на Дейре, когда стоял под прицелом молнии сьельсинов, в тени Пророка.

Это было то самое время. Тот самый момент. Когда вся система могла слышать. До того, как Александр, или Капелла, или кто-либо еще смог бы скрыть правду. Правда...

«Сьельсины идут. Они знают местонахождение этой базы. Я сообщил им его. Я верю, что сьельсины намерены начать полномасштабное наступление на саму Землю, что Дораяика намерен уничтожить материнский мир, чтобы деморализовать нас. Я предложил лучшую цель, перед которой Пророк не сможет устоять. Это обрушит всю мощь орды сьельсинов на эту систему. Это наш шанс, наш единственный шанс. Именно здесь мы будем сражаться. Здесь! У Гододдина! Лучшего места и желать нельзя! Они считают себя молотом. Думают, что раздавят нас всех сразу, но вместо этого сломаются о нас. Здесь. У Гододдина. Раз и навсегда».