Мы немного задержались в решетчатой тени у каменной стены.

– То есть Капелла не общипала архив, прежде чем он попал сюда? – спросил я.

– Все возможно, мой мальчик, – нахмурился Гибсон. – Но разве ты не видел орбитальные орудия? Флотилию, охраняющую этот город? Нов-Белгаэр – одно из тех мест, где вещи прячутся навсегда. Если того, что ты ищешь, здесь нет, то где оно?

– Даже Кхарн Сагара не знал, – ответил я.

– Значит, на Воргоссосе этого нет. Предположим, что и здесь нет. Может быть, никто не знает, где искать.

– Деймон Сагары что-то знал. Жаль, что мне не удалось пообщаться с ним подольше. – Я нервно, неосознанно взъерошил волосы. – Найди их на вершине, говорил он. У подножия мира. Что это значит?

В отличие от Гибсона из видений, настоящий лишь приподнял брови.

– Ненавижу загадки, – сердито буркнул я, прислоняясь к голой стене между вьющимися лианами.

Мой старый наставник продолжил путь, оставив меня рядом с вьющимися растениями размышлять о собственной глупости.

– А я не хочу гадать, – ответил он спокойно.

Мы начали подъем по узкой лестнице, пронизывавшей стену внутреннего двора.

– Ты скоро отправляешься на Фессу?

– В конце недели, – ответил я. – Скоро пойдет пятый год, как мы здесь, и почти вся команда уже побывала в отпуске. Очередь офицеров. Наш врач настаивает, что и мне нужно.

Я ожидал от Гибсона какого-либо комментария, но он, к моему удивлению, промолчал.

– Не знаю, как оторвать Валку от работы, – сказал я.

– Она очень упорная, – заметил Гибсон.

– Если в архиве что-то и есть, она найдет.

Добравшись до верха, мы прошли по крытому валу к внешней стене комплекса, которая короной венчала плоский холм. Монастырь на утесе нависал над нами скрюченным пальцем, скалистый отрог стремился в небо.

– Должен сказать, я удивлен, что ты уступаешь ей в рвении, – сказал Гибсон, отдышавшись. – Помнится, один юноша больше всего на свете хотел стать схоластом.

Его серые глаза сверкнули сквозь пелену.

– Я уже не тот юноша.

Он снова мне не ответил, просто развернулся и продолжил путь. Я последовал за ним.

– Может быть, – сказал Тор Гибсон, ненадолго останавливаясь под сводчатой аркой.

Я давно не обращал внимания на то, каким высоким он был, даже несмотря на преклонный возраст. Высоким, как король.

– Адриан, я не уверен, что мы способны настолько измениться, – произнес он. – Наши переживания – лишь одежда. Ты не корабль Тесея.

Я вздрогнул и посмотрел Гибсону в глаза. Они по-прежнему были серыми, туманными, не яркими зелеными. Его нос по-прежнему был помечен, как у преступника. Совпадение. Но совпадений не бывает – события просто сводятся к одной точке, словно указывая на некие высшие силы.

– Тесей… – Я отвернулся. – Его корабль изменился, но сам он, полагаю, нет.

– Как говорится, целое дерево в семечке кроется. – Гибсон положил руку на каменные перила. – А целый человек уже сокрыт в эмбрионе. – Он смотрел на меня сквозь пелену. – Ты не слишком отличаешься от себя прежнего. Просто повзрослел и стал собой.

– Значит, я не тот, кем ожидал себя увидеть, – возразил я и пошевелил левой рукой. Спустя несколько лет бодрствования я привык к шрамам.

– Мы уже это обсуждали, – сказал Гибсон. – Кто стал тем, кем ожидал? Я готов побиться об заклад, что Криспин тоже не такой, каким ты его представлял.

– Криспин всегда был в отца.

– Криспин никогда не был в отца. – Гибсон клацнул латунным наконечником трости по брусчатке, вдруг напомнив мне Райне Смайт – хотя покойная рыцарь-трибун пользовалась тростью только для вида. – В отличие от тебя.

– Что?! – вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.

– Спокойно, мой мальчик, – улыбнулся Гибсон из тени и похлопал меня по плечу. – Не забывай, я знал Алистера, когда тот был еще юношей. Смерть отца потрясла его. Лорд Тимон был добрым человеком, но вел разгульный образ жизни. Алистер боялся стать таким, как он, равно как и ты боишься стать таким, как Алистер.

– Я его не боюсь.

– Разумеется. – Схоласт снова улыбкой нарушил положенную ему сдержанность. – Ты боишься себя.

Он сделал два шага назад и ткнул меня тростью в грудь:

– А? Ты смотришь в зеркало, видишь свои глаза и опасаешься, что стал им. Но это опасение и делает тебя похожим на него. Он боялся повторить судьбу твоего деда. Выходит, эта жилка, эта черта у вас общая.

Он развел указательный и большой пальцы на миллиметр и посмотрел вверх, на следующий лестничный пролет:

– Может, заберемся на стену?

Когда мы поднялись по винтовой лестнице круглой башни и вышли на крепостной вал, он произнес:

– Однако у вас есть одно существенное различие.

– Какое же?

– Ты не одинок. Алистер всегда был один. Твоя мать не хотела за него замуж. Их поженили, когда они были совсем юными, и для Алистера это стало ударом, хотя он никогда этого не показывал. Его отца убили, его мать поселилась затворницей в Обители Дьявола и больше не покидала башню. Друзей у него не было. – Гибсон умолк на секунду, потом добавил: – А у тебя есть доктор.

Я улыбнулся и остановился над водой, как мы тысячу раз делали и здесь на Колхиде, и прежде на Делосе.

– Валка, – произнес я, не в силах сдержать кривую улыбку.

Под нами воды хранилища плескались о подножие холма. Я видел рыбачащих с пирса братьев ордена. Глубоко внизу несли свой мрачный дозор атомные бомбы Тора Арамини, следя, чтобы зло не вырвалось из архива Гавриила, где оставалась Валка.

– Адриан, не потеряй ее, – сказал Гибсон тоном, какого я прежде от него не слышал. Привычной умиротворенности как не бывало; со мной как будто говорил не Тор Гибсон, а некто иной, еще более старый. – Мы живем в других людях. Они не дают нам утратить человечность.

– Не потеряю, – тепло улыбнулся я старику. – И тебя тоже.

Я смотрел на Гибсона, поражаясь серьезности и эмоциональности, вдруг появившейся в его знакомом голосе. Но я видел того же схоласта, которого давно знал, и впервые отважился спросить:

– Кем ты был прежде?

– До того, как меня приняли в орден? – уточнил Гибсон.

Он окинул взглядом водохранилище, и я подумал, что он не ответит.

– Какая разница? Я тот, кого ты видишь.

– Для меня это важно, – сказал я, взяв его за руку.

Гибсон не шевелился, лишь повернул голову к заходящему солнцу и полоске света между Атласом и горизонтом.

– Нет. Не важно. – Он повернулся ко мне с улыбкой. – Может, в другой раз.

Мы долго стояли в тишине. Вдали кричали чайки, напоминая о детстве, и пусть небо было чужим, воздух здесь казался таким же. Возможно, Гибсон был прав. Стоя рядом со стариком над водой, я вновь чувствовал себя мальчиком на крепостном валу Обители Дьявола, в день, когда сэр Феликс пометил Гибсона за соучастие в моем побеге.

«Семечко и дерево», – подумал я.

Может, так и есть. Может, мы с тем мальчиком в самом деле не столь отличаемся друг от друга.

– Жаль, что тебя не отпустят с нами на Фессу, – сказал я без предисловий.

Гибсон поставил трость между изъеденными эрозией крепостными зубцами и прислонился к стене.

– Мне тоже, мой милый мальчик. Мне тоже. Но я больше никогда не покину этот атенеум.

– А если я затребую твои услуги? – предложил я.

Востребование позволяло схоласту оставить обитель. Варро и другие схоласты, служившие за пределами атенеумов, получали такой документ.

– Арриан не подпишет запрос, – ответил Гибсон. – И правильно сделает. Годичный отпуск на острове – недостаточно веская причина, чтобы приостанавливать действие моих клятв.

Он был прав.

– Не бойся, – похлопал он меня по плечу. – Я дождусь твоего возвращения.

Пусть моей судьбой был Гододин, история моя заканчивается на Фессе.

Как и каменистые южные земли Эмеша, острова Севраст на Колхиде возникли в результате деятельности давно потухших вулканов. Неровные скалистые клочки земли выступали из моря, словно зубы древнего дракона. На многих островах рассыпались городки и рыбацкие деревни, и лишь Фесса – широкий, поросший мхом полумесяц с пляжем из черного песка – оставалась необитаемой и держалась особняком, в сторонке от остальных.