Ее рука взметнулась, сверкнув, и ударила меня по щеке. В этом ударе почти не было силы. Упрек в ее глазах был сильнее любой силы рук, и я невольно почувствовал стыд. «Ваша дочь не заплатит за это с радостью, сэр», — произнесла она резко. «И я тоже».

Настала моя очередь отвернуться. «Когда я был мертв, — произнес я, — я увидел... видение... меня забрал слуга создателя Вселенной. Он показал мне конец времен — гибель последних звезд. Он сказал мне, что создатель — Абсолют, Тихий, если хочешь — в конце концов победит и уничтожит Наблюдателей. Он сказал мне, что победа несомненна, что Наблюдатели будут уничтожены».

«Тогда зачем беспокоиться обо всем этом?» — спросила она. «Если победа неизбежна, как ты говоришь?»

«Потому что это не победа для нас», — ответил я, убирая руку со щеки. «Это не наша победа. Тихий может одержать победу, но мы все равно можем проиграть».

Селена вытерла слезы с глаз. «Но почему?» — спросила она в ярости. «Если этот твой Тихий может уничтожить сьельсинов и их богов, почему он этого не делает? Почему он не помогает нам?»

«Он помогает нам», — просто ответил я. «Он послал меня».

Ноздри принцессы раздулись, и она отвела взгляд. «Ты берешь на себя слишком много».

Я схватил ее за руку, не давая отвернуться. Глядя ей прямо в глаза, я сказал: «Я беру то, что мне дают. Ничего больше». Она ничего не ответила, позволив боли в своих глазах говорить за нее.

«Ты защитишь Кассандру, когда меня не станет?» — спросил я.

Она покачала головой. «Что я могу сделать? Твоя дочь уже сильнее, чем я когда-либо буду».

«Ты принцесса Империи», — возразил я. «Возьми ее в качестве телохранителя. Найди мужа. Спрячь ее, если понадобится. Но помоги ей. Прошу тебя. У нее нет никого, кроме меня». Были еще джаддианцы, но хватит ли их?

Она не смотрела на меня, не двигалась.

«Твой отец не хочет меня видеть», — сказал я, надеясь вывести ее из оцепенения.

«Что?» Она огляделась. «Мой отец... нет». Ее глаза снова устремились на пол под ее украшенными драгоценностями ногами. Над головой пролетел флайер, и его тень заставила меня поднять глаза. Вдали я заметил трех людей Анназа, все еще кружащих над городом.

«Он умирает, да?» — спросил я.

Ее молчание было достаточным ответом.

«И Александр займет трон?» — спросил я. «Потому что его хочет Капелла. Он их человек».

«Возьми меня с собой», — попросила Селена. «Когда будешь уходить».

Ее голос был очень тихим, почти полностью заглушаемый ветром.

«Я не могу этого сделать», — возразил я и почувствовал, как она напряглась. «Совет уже требует моей головы. И Капелла».

«Из-за Дору?»

«Дело не только в Дору», — ответил я. «Мне пришлось пригрозить разрушить Вечный город, чтобы приехать сюда».

«Форум?» Селена посмотрела на меня с ужасом. «Ты бы это сделал?»

Этот вопрос лучше оставить без ответа.

«Сейчас они терпят меня, потому что я им нужен, и ни по какой другой причине. Понимаешь, моя победа будет поражением, как и победа Тихого над Наблюдателями. Даже если я не умру, Империя — мой дом, мой народ — будет для меня навсегда потеряна».

Ее рука снова нашла мою и сжала ее. «Тем более позволь мне пойти с тобой».

Она не понимала. Если я возьму ее с собой, Империя будет преследовать меня.

«Ты знаешь, что я не могу».

«И поэтому я должна оставаться здесь — принцесса в своей башне — в то время, как ты идешь навстречу героической смерти в разлуке с теми, кто тебя любит?»

«Любит меня?» — повторил я. Лучше причинить ей боль, самую малость — если это заставит ее остаться. «Ты любишь мечту, Селена».

Ее глаза стали тверды, как алмазы, остры, как осколки стекла. «Не говори так».

«Твой отец нуждается в тебе», — заметил я, и это, по крайней мере, было правдой.

«Нет, не нуждается», — возразила она.

«Если он умирает...»

«Нас сто тридцать восемь, Адриан. Моих братьев и сестер...» Она гневно посмотрела на меня, уголь на ее глазах начал растекаться. «Ты действительно думаешь, что он вообще знает, кто я?»

Ее руки сжались в кулаки.

У меня защемило сердце.

«Уходи», — сказала она. «Если ты должен уйти, уходи».

«Селена...» Я сделал ошибочный шаг к ней.

«Я сказала, уходите, сэр!»

При звуке ее крика в тени арочного портала шевельнулась фигура. Я не заметил ее раньше, но я и не должен был. Рыцарь был полностью облачен в зеркальные доспехи, его шлем сделан по подобию лица олимпийца. Фигура стала видна, когда доспехи сбросили свою активную маскировку. Он был выше любого обычного человека, с более широкими плечами и более мощными руками. Он молчал, хотя в руке сжимал золотую рукоять незажженного меча.

Это был один из Экскувиторов, ближайших охранников императора.

Это был фамильяр Селены. Ее хранитель. Ее тень.

Я поклонился, долго и низко — я, который не кланялся даже императору.

«Думайте обо мне хорошо, миледи, — произнес я, все еще кланяясь, — когда я уйду».

Она уже отвернулась.

В последний раз... По крайней мере, я так думал.

Настал день нашего отправления, такой же прекрасный и мрачный, как и многие другие, что были в моей жизни. Бледно-желтое солнце ярко и ясно светило сквозь высокие полосы облаков.

Бассандер Лин отбыл двумя днями ранее, поднявшись со своими людьми по высокой башне на орбитальную верфь, а оттуда на свою «Бурю». Большая часть кораблей, предназначенных для нашей маленькой экспедиции, принадлежала ему, поэтому ему потребовалось больше всего времени на подготовку. Нужно было переместить персонал и провизию. Его корабли нуждались в топливе, боеприпасах и окончательном техническом обслуживании. Сатта Кулл, напротив, не собирался отправляться в путь до следующего дня. Несмотря на всю мощь и смертоносность флота Тавроси, его корабли имели экипажи из сотен, а не десятков тысяч человек. У Тавроси не было пехоты — до начала войны у них вообще не было внешних вооруженных сил, только силы внутренней обороны, капитаном которых когда-то была Валка. Они могли развернуться гораздо быстрее, чем Лин.

«Холден, убедись, что ящики надежно закреплены!» — скомандовал я. «Где Кетеван?»

«На мостике», — ответил человек Гошала.

«Хорошо», — кивнул я. «Когда закончишь, скажи ей, чтобы она начинала предстартовую подготовку. Я скоро вернусь».

После нашей первоначальной посадки во дворе Форта Дин нас переместили на посадочную площадку на вершине башни, расположенной на одной из нижних террас, все еще высоко на скале, возвышающейся над аэродромом. Я не хотел уходить. Не потому, что хотел остаться — по правде говоря, я уже несколько недель хотел сбежать из крепости, — а потому, что уход означал покинуть защитную оболочку магнитного поля Гододдина и подвергнуть себя вниманию глаз Наблюдателей. Миуданар и Ушара все еще искали меня. В этом я был уверен. До «Демиурга» нам предстояло несколько дней пути, большую часть которых мы будем находиться в безопасности в варпе, скрытые многообразием искривленного пространства корабля. Но в моменты, когда мы не будем в варпе — покидая Гододдин и направляясь к месту встречи с «Демиургом» и флотом — между мной и всевидящими глазами этих проклятых богов ночи не будет ничего.

Посадочная площадка находилась на широкой квадратной башне в одном из углов третьей террасы, над двором, где марсианская гвардия проводила учения. Они как раз тренировались: рослые, покрытые шрамами парни усердно трудились, а их сержант выкрикивал команды под аккомпанемент "Сэр", "Да, сэр".

Я снова почувствовал ту пропасть, которая разделяет виды, и, стоя у парапета, позволил плащу упасть на плечи. Булавка, которая держала его на плече, была сделана из серебра в виде черепа, увенчанного маленькими розами. Это была одна из заколок Валки, и она стала подходящим символом — отражением моего настроения. Я, наверное, казался тенью для людей внизу, старой вороной, сидящей на крепостной стене, с «Аскалоном» за спиной. Его черное тело, глянцевое и обтекаемое, с единственным высоким хвостовым плавником, возвышающимся над кормой, с красной пентаграммой на нем, отражало бледное солнце.