«Ты уезжаешь».

Я не ожидал услышать этот протяжный аристократический голос — хотя, возможно, должен был. Обернувшись, я увидел принца, стоящего на верхней площадке лестницы, которая вела вдоль фасада башни ко двору внизу. По-видимому, он был один, но мой опыт общения с Селеной и ее преторианцем в плаще подсказывал мне, что рыцари-экскувиторы, без сомнения, находились неподалеку.

«Разве не таков план?» — спросил я. Я не поклонился. Наоборот, отвернулся от него и снова посмотрел на аэродром, где в этот момент поднимался дромонд — возможно, груженный беженцами или бромосом для флота.

«Твой план», — напомнил Александр.

«Ты его не одобряешь?»

Молодой человек — хотя он уже не был молодым — подошел и встал рядом со мной. «Одобряю». Он прикрыл глаза рукой и посмотрел в небо. Там едва можно было различить очертания дредноутов на самой низкой орбите, — стрелки и ромбы, тускло-серые на фоне голубого неба. «Ты сможешь это сделать?»

«Победить сьельсинов?»

«Не прикидывайся дураком, Адриан», — разраженно произнес он. «Ты сможешь победить Исполинов?»

Я повернулся к нему лицом, уже не удивляясь. «Оружие мерикани было создано, чтобы победить их».

«Я не об этом спрашивал».

«Я одолею их, — сказал я, — или умру, пытаясь это сделать».

Александр фыркнул. «Что? Никаких пророчеств? Никаких гарантий?»

«Гарантий нет», — ответил я. «Я не знаю будущего».

«Тогда что?»

«Только прошлое».

Мужчина снова фыркнул. «Если это правда, то ты ничто».

«Ты неправильно меня понял. Ты помнишь, что произошло. Я помню все, что могло произойти... каждую жизнь, которую мог прожить». Я склонил голову, засунул большие пальцы рук за пояс под плащом. Заколка Валки коснулась моей щеки. «Мы могли бы быть друзьями, ты и я».

Александр сделал шаг назад и издал насмешливый звук. «Ты меня ненавидел».

«Знаю», — сказал я, глядя на него краем своих фиолетовых глаз. «Я больше не испытываю к тебе ненависти, дорогой мальчик, хотя ты дал мне достаточно поводов для этого». Рукоять моего меча ударилась о бедро. Это был тот самый меч, который лорд Бурбон и императрица дали Иршану, чтобы он убил меня давным-давно. «Я хочу тебя поздравить».

«Поздравить?» — спросил он. «С чем?»

«Ты скоро взойдешь на трон», — сказал я. «Я знаю, что твой отец умирает».

Тень промелькнула на суровом лице принца.

«Отец официально не назвал своего преемника», — возразил Александр.

«Но это будешь ты», — произнес я. «Капелла помогала тебе удерживаться на этом посту все эти годы».

Лицо Александра было нечитаемым. «Я верный Сын Земли».

«Ты знал правду, не так ли?» — спросил я. «О Капелле?»

Мужчина, казалось, окаменел.

«Ты никогда ничего не говорил ни об этом, ни о Дору», — заметил я. «Ни на одной из наших встреч. Почему, интересно?»

Принц не ответил сразу. Он просто стоял, с тяжелым белым шлемом на голове. «Ты думаешь, что знаешь все».

«Ты — решение их маленькой проблемы», — продолжил я. «Ты заставишь их деймона исчезнуть, а они поддержат твое восшествие на престол».

«Ты, как никто другой, должен понимать», — сказал Александр. «Я видел зверя, с которым ты путешествуешь. Не притворяйся фанатиком, который следит за чистотой. Ты летаешь на корабле Воргоссоса. Используешь оружие Мерикании. Окружаешь себя нечеловеческими уродцами. Аристид, эта женщина Корво, даже твоя дочь — джаддианский бастард, интус...»

Что-то в моих глазах остановило язык принца. Сто лет назад это, возможно, заставило бы его замолчать навсегда, но новая сила и воля, заключенные в этом человеке, казалось, бурлили у него под кожей. С новой убежденностью Александр произнес: «Ты смеешь назначать себя судьей? Ты? Я знаю, с кем ты спал каждую ночь своей жизни. Ты делаешь вид, что ужасаешься, но тебе все равно. Ты считаешь меня лицемером, но я никогда не трахал ни одну из них, Марло».

Я только улыбнулся, произнеся: «Дело не в лицемерии, а в лжи». Как странно, что в тот момент я повторил слова самого Сириани. «Ваша империя построена на лжи и секретах. Тебя это не беспокоит?»

«Я делаю то, что должен — мы делаем то, что должны — для блага королевства, для блага нашего народа».

«Это еще одна ложь», — ответил я и повернулся, чтобы уйти. «Мне больно, что я больше не увижу твоего отца. Он хороший человек и лучший друг, чем я заслуживаю. Передай ему мои слова любви, когда он проснется. Скажи ему, что я ушел, чтобы принести ему победу». Я остановился у подножия пандуса, черная тень, поглощающая солнце. Ветер — кажущийся непрекращающимся ветер Гододдина — снова поднял мои волосы и плащ, когда я обернулся. «Я имел в виду то, что сказал, дорогой мальчик: я искренне поздравляю тебя. Пусть ты унаследуешь империю, живущую в мире». Я подобрал подол плаща. «Но одно предупреждение. Пророчество, если хочешь. Нет лучшего союзника, чем правда. Деймоны. Наблюдатели. Правда выплывет наружу. Сокруши ее, если хочешь, если можешь... но правда — это сорняк, который растет, когда его топчут. Она вырастет и задушит тебя... если ты будешь бороться с ней».

Александр рассмеялся холодным, безрадостным смехом. «Ты всегда такой драматичный...»

«Я честен», — возразил я, поставив ногу на основание пандуса «Аскалона». «Кто-то должен быть».

С этими словами я поднялся на корабль, ударив кулаком по переборке, чтобы подать сигнал команде на мостике, что я на борту. Каким маленьким он казался, каким съежившимся, каким одиноким, этот силуэт в белом, с нелепым шлемом на голове, с руками на бедрах.

Слишком худые плечи, чтобы нести бремя Империи.

Слишком хрупкие кости.

Не прошло и получаса, как мы улетели, плавно поднимаясь над Фортом Дин на тихих репульсорах. Я смотрел, как крепость разворачивается под нами, белый город с грибковым разрастанием лагерей. Черные решетчатые сторожевые башни, построенные легионами, были отдельной инфекцией, чума — другой. Там находилась башня Селены, а там — двор, где Удакс когда-то пытался лишить меня жизни.

Затем все исчезло, мы понеслись над Зеленым Морем и невысокими холмами. Горы, пустыня, облака. Гододдин под нами уменьшился, исчез, и день превратился в залитую солнцем ночь. Здесь были гордые имперские линейные корабли, черные, золотые и прекрасные. Потом и они исчезли.

«Что такое, Абба?» — спросила Кассандра, поднимаясь со своего места, когда мы сошли с орбиты.

«Ничего, Анарьян», — ответил я на джаддианском, чтобы нас не поняли Кетеван и Холден, сидящие за пультом управления.

Время истекает.

«Александр пришел проводить меня».

«Этот змей?» — спросила Кассандра. «Я его не люблю, Абба. Он напоминает мне мальчиков, которые приходили последними на тренировках и винили мастера Гидарнеса, говоря, что тест был глупым».

Это вызвало улыбку на моих губах.

Александр не был своим отцом и никогда им не будет. И все же он должен был править. За его спиной была Капелла, он верил, что они его агенты, хотя, по правде говоря, это он их. То, что было настоящим золотом, будет продано, а на его место придет позолоченная подделка. То, что когда-то было в хорошем состоянии, зарастет. Все вещи умирают, разлагаются, гниют.

Даже звезды.

Даже время.

Как я уже говорил, в творении есть изъян. Сами принципы, заложенные в его функционировании, оборачиваются против него. Ушара должна была быть пастухом звезд, но сделала себя волком, а Миуданар — какова была когда-то священная функция Миуданара? Какая важнейшая задача была ему поручена на заре времен? Какую сверхъестественную функцию он больше не выполнял? Точно так же и Империя, которая должна была служить своему народу, служила совершенно другой цели.

«Сколько времени до перехода в варп?» — спросил я, возвращаясь к к разговору на стандарте.

«Четыре часа», — ответил мужчина с места второго пилота.

«Четыре часа тридцать три минуты», — поправила Кетеван.

Я коснулся заколки Валки, черепа, увенчанного розами. «Я буду в своей каюте. Мне нужно отдохнуть». Я не мог спать — не в силах — но хотел побыть один. «Передайте координаты встречи Куллу и Лину и телеграфируйте на «Демиург». Скажите, что мы в пути».