По лицу Кассандры текли слезы, хотя выражение ее лица было твердо, как сталь.

«Они думают, что победили нас! Сломали нас!» Я повысил голос. «Они думают, что это победа? Они думают, что Форум — это победа? Нет!» Я топнул ногой, и звук удара заполнил зал, как раскат грома. «Это их гибель, а не наша! Они зашли слишком далеко!» Я отпустил руку Селены. «Мой бог вынес приговор. Он явил свое правосудие». Мой голос понизился, стал тихим и прерывистым, и мое лицо поникло вместе с ним. Глядя на Рамантану и Отомно, я сказал: «Сьельсины должны быть уничтожены».

Если их сердца были взволнованы, они не показали этого.

С потерей Гододдина не осталось ничего, что можно было бы спасти. Ничего, кроме всего — всего человеческого владения. Враг сам расчистил путь к своему собственному уничтожению.

Труп Гододдина висел в космосе позади меня, словно огненное колесо. «Император еще жив! Марсианский флот находится на Киноне. У них есть атомики. Мы должны освободиться и встретиться с ними...» Я оглянулся и заметил призрак Бассандера. «Лориан и его Флот Круглого стола живы... и у нас есть оружие Архонтов...» Я поочередно встретил взгляд каждой из голов Сироты. «Лин, со мной. Олорин...» Я остановился, оглянулся, ища призрак князя.

Он исчез.

Он исчез... а я даже не заметил.

В мире образовалась дыра, словно я выстрелил из одного из орудий Архонтов. Мой разум погрузился в темноту, вернулся к единственному квадрату тьмы, окну в ничто.

Сигнал пропал.

Я едва слышал голоса Сироты, когда он подтверждал уничтожение «Мнемона», уничтожение стольких кораблей, которые находились на орбите вокруг Гододдина в момент его гибели.

Слишком близко. Слишком близко...

Слезы текли по моему лицу, и не было маски, чтобы их скрыть.

Каим Санчес Кьяксарес Назир-Винсенте Олорин бан Осроэс бан Алдия дю Отранто.

Принц Темного Полумесяца Джадда. Мастер меча Второго Круга.

Олорин Милта.

Мой друг.

Мой друг ушел.

На его месте не было ничего.

Только тишина.

Я подумал о солдатах в Актеруму, об их окровавленных лицах, их цепляющих руках, которые подгоняли меня, толкали вперед, к кораблю, который прислал Паллино — который прислал Абсолют — чтобы спасти мне жизнь.

Чтобы спасти ее для этого дня, для этой цели.

И тогда я собрался с духом и широко втянул воздух ноздрями.

Горе — это глубокая вода, как всегда говорил Гибсон.

Разве я не испил его до дна?

Разве сам Олорин не посмеялся бы над смертью и не отправился бы в объятия своего ложного бога по доброй воле? Разве я сам не знал, что его душа будет искуплена? Возвращена в ночь нашего сотворения для рассвета нового дня, который должен наступить?

Об этом я размышлял — и молился — пока скрывался в темном здании капитула, который находился по правому борту центрального мостика. Там, в сопровождении Селены и Кассандры — моей семьи — я приготовился к войне, надев в последний раз доспехи, которые дал мне император.

Черным был костюм, который я надел, черным был все мое снаряжение и кираса. Она была почти такой же старой, как и я, выкованной кузнецами самого императора для его верного рыцаря — человека, которым я когда-то был. Каждая деталь по очереди прикреплялась к мягкой подкладке, электромагниты щелкали, когда Кассандра и принцесса надевали на меня доспехи. Я чувствовал, как таинственные механизмы шестеренок и рычагов затягиваются, фиксируя каждую деталь на своем месте. За долгие годы моего изгнания джаддианцы возродили их к новой жизни, украсив золотой эмалью, так что узор в виде крыльев серафима на моей груди и перчатках засиял тусклым золотом в полумраке этой маленькой комнаты. Селена закрепила лорику на моей груди и поцеловала меня, и я не отстранился.

Затем она ушла, и Кассандра вложила меч в мою руку.

Олорин подарил мне мой первый меч.

Iffero fosim, сказал он мне в тот знойный день, под светом солнца, столь же старого, как солнце Гододдина. Принеси свет.

Я взял меч — меч Гибсона — и пристегнул его к поясу. Возможно, Олорин был прав — и мой бог и его бог были одним и тем же. Ведь бог Джадда был богом огня, и огонь должен был стать инструментом нашего освобождения.

Затем Кассандра вручила мне устройство для розжига огня. Передатчик.

Ручной телеграф Эдуарда, который я использовал, чтобы убить Братство, теперь будет использован, чтобы убить самих богов.

Я сделаю это.

Авангард сьельсинов лежал в руинах, целые миры были уничтожены нашей контратакой, их остовы дрейфовали в пустоте вокруг выпотрошенного тела Гододдина. Сколько погибших было между ними? И людей, и сьельсинов?

Оставшийся флот все еще не появлялся.

«Телеграфируйте императору», — произнес я в хрупкой тишине. «И Лориану, и Лину. Сообщите им, что сьельсины здесь. Наблюдатели здесь. Сообщите им, что их сигнал еще не достиг нас».

Эдуард и Сирота поспешили выполнить приказ.

Вот и настал тот самый день, подумал я. Конец.

Мы сошли с орбиты и находились на пути ко второй точке Лагранжа, направляясь на встречу с флотом в Киноне, но пространство вокруг Гододдина было слишком опасно, чтобы лететь напрямую. Мы расширили нашу орбиту, чтобы дать экпиротической планете пространство для сгорания. Двигатели были запущены на полную мощность, чтобы корабль разогнался от орбиты, прокладывая себе путь в межпланетном пространстве.

Чтобы добраться до Кинона, понадобились бы недели. У нас не было недель, и я знал, что нам придется совершить прыжок, чтобы достичь внешней планеты.

Тем не менее, мы не сбились с курса.

«Где они?» — поинтересовался Эдуард, остановившись у высоких окон. Он тоже облачился в доспехи — стандартную имперскую форму белого цвета.

«На Киноне?» — осторожно предположила Кассандра, положив руку на рукоять меча. «У Императора?»

«Мы бы знали», — ответил я.

Если бы сьельсины следовали стандартной процедуре, они должны были появиться у границ системы, медленно, неумолимо кружась, устремились бы внутрь, а ледяные оболочки, покрывавшие их корабли, превращались в кометные хвосты по мере приближения к могучему солнцу, и каждый корабль был предзнаменованием гибели.

«Есть новости от Лориана?» — спросил я.

Эдуард покачал головой. «Кетеван дежурит у телеграфа».

«Он мог сбежать», — предположила Кассандра.

«Не Лориан».

Дораяика прочитал мои мысли? Понял мой план? Знал, на что способен «Демиург»? Удалось ли ему, в конце концов, выяснить правду о корабле во время своего долгого сотрудничества с Лордом Воргоссоса?

«Тогда где он?» — спросила Кассандра.

Это был справедливый вопрос. «Я не знаю».

«Все еще много помех», — сообщил Сирота.

Его другое «я» согласилось. «Много, — сказал оно, - и еще больше».

«Это не влияет на телеграф», — отмахнулся Эдуард. «Я попрошу Кетеван снова связаться с императором. И попробую связаться с Флотом Круглого стола».

«Сделай это», — кивнул я.

Мы остались одни. Император укрылся на орбите Кинона, окруженный своими верными рыцарями. Олорин был мертв, наш флот рассеян.

Я утешал себя тем, что по крайней мере худшие из колдунов Капеллы были мертвы. Таркуин погиб вместе с Гододдином и Йодом.

Но Дхаран-Тун не появился.

«Я сам пойду на «Аскалон»», — решил я. Дело не в том, что я не доверял Кетеван, просто я чувствовал острую необходимость что-то делать, и лично поработать с телеграфом казалось мне тогда чем-то важным и каким-то образом более близким к действию.

Никто не оспорил моего решения. Селена выглядела потрясенной.

Я собрался уходить, но не успел дойти до двери, как Эдуард воскликнул: «Это Кетеван! Входящее телеграфное сообщение».

Я замер, ожидая новостей, как человек, ожидающий, что ему в спину вонзят нож.

Слова прозвучали за моей спиной, будто произнесенные бесплотным голосом. «Флот атакован», — голос его был полон боли.