Она была непривычно молчалива и, что было еще неожиданнее, встала на защиту принца, напомнив, что я должен держать себя в руках.

Я так и поступил.

– Александр, прошу не спорить со мной перед офицерами, – спокойно сказал я, отдышавшись, и повернулся к принцу.

За время, проведенное с нами, тот окреп, прежняя мягкость частично выветрилась, и он выглядел заметно более уверенным в себе.

Даже чересчур.

– Вы совершаете ошибку, – сказал он. – Сэр Адриан, вы видели документы. Мы потеряли Вуаль. Нет времени прохлаждаться здесь! – Александр обвел руками климатический модуль, в котором мы находились, столовую, диван и шлюз с подвешенными в нишах скафандрами, дверь в спальню. – Вы умерли? Я думал, Полусмертным вас зовут за то, что вы пережили множество битв. Неужели люди в самом деле в это верят?

– Александр, это правда, – раздался у него за спиной голос Валки, и принц обернулся. – Я сама видела.

– И вы туда же?! – Принц уставился на нее. – Это бред. Идет война, мы только что потеряли огромную территорию, а вы копаетесь в земле непонятно где! Зачем?

Александр оглянулся на меня.

– Она вами помыкает? – указал он на Валку.

Я шагнул к юноше и не без удовольствия отметил, что он отшатнулся. Хорошо. Он еще не утратил мудрости. Я едва не взял его за скафандр. Над грудью скафандра была петля для закрепления страховочного троса, за которую можно было легко ухватиться и, учитывая силу притяжения Анитьи, поднять принца одной рукой.

Но Валка меня остановила.

– Покажем ему, – сказала она на пантайском, чтобы принц не понял.

Я помотал головой.

– Запись на «Тамерлане», – ответил я на том же языке.

– И в моей голове, – нахмурилась Валка.

Я совсем об этом забыл.

– Хорошо.

Она показала, и я впервые увидел произошедшее с собой глазами Валки.

Валка подошла к пульту, дотронулась до дисплея. Не знаю, как работала ее начинка, но, вероятно, в руках тоже были какие-то устройства, потому что камера мгновенно потемнела и передо мной предстал сад Кхарна Сагары, темные деревья под кровавым небом, где догорал «Бахали имнал Акура», гигантский корабль-мир Аранаты Отиоло.

И само Араната, в огромных руках которого меч Райне Смайт казался ножичком. Сведенные плечи, голова с отрубленным рогом. И я, в белых доспехах легионера, едва поспевающий за атаками вождя. Я казался таким крошечным, словно огонек свечи в ночи Аранаты. Вскинув меч, чтобы парировать удар, я лишился руки.

– Адриан! – раздался из динамиков крик Валки.

– Марло! – а это Бассандер Лин, издалека.

События, казавшиеся мне вечностью, произошли за считаные секунды.

– Кончайте с этим, – прошептал я, сжимая кровавый обрубок правой руки.

Сверкнула высшая материя. Моя голова покатилась с плеч. Тело еще немного постояло, затем рухнуло, с удивительно пустым звуком ударившись оземь.

Валка убрала руку, и изображение пропало. Она зажмурилась, но я успел заметить в ее глазах слезы.

– Это колдовство, – произнес Александр, отступая.

Он даже не обратил внимания, что Араната отрубил мне правую руку, хотя теперь у меня недоставало левой. На это я и надеялся.

– Фокусы.

– Нет, – возразила Валка. – Спроси кого хочешь.

– Это фальшивка, – помотал он головой. – Все еще держите меня за дурака.

С этими словами принц развернулся и вышел через шлюз. Как только он захлопнул внутреннюю дверь, его шлем разложился из воротника и сомкнулся над головой.

Наступила ночь. Ночи на Анитье были темными. Ни криков птиц, ни зверей, ни шума ветра – только гул воздушных фильтров климатического модуля и мерное дыхание Валки в соседней комнате. Улегшись в постель, я так и не смог уснуть и вернулся к голографической консоли в углу передней комнаты. Поначалу я просто смотрел из круглого окна на гору, на колонны и кольца. Заметил в небе две тихие патрульные «Пустельги». Разглядывать было особенно нечего, особенно в ночи. Разве что тусклые огоньки в окнах лагеря.

Я в десятый раз нажал кнопку «пуск» на голографе.

– Потери катастрофические… – произнес сэр Фридрих Оберлин, глядя сквозь меня голографическими глазами на что-то невидимое живому человеку. – Четыре миллиона погибших в орбитальном хранилище. Приблизительные потери на земле – более семи миллионов, включая более двадцати тысяч матросов и офицеров.

За головой сэра Фридриха сменялись картинки: уничтоженная орбитальная медика, где во льду спали сотни тысяч солдат, разнесенный на куски дредноут, превосходящий размерами «Тамерлан». Город, превращенный в расплавленное стекло.

– Мы получаем информацию о выживших. Отдаленные поселения не подверглись нападению. Генерал-губернатор укрылся в подземном бункере. В данную минуту проходит эвакуация и отправка гуманитарной помощи. Сьельсины покинули планету без привычного мародерства.

– Потому что их целью были орбитальные станции, – пробормотал я себе под нос, словно отвечая Оберлину. В разведке легиона прекрасно это понимали и без моих подсказок.

За спиной Оберлина появились изображения с похожими на прерванные кольца кораблями сьельсинов. Десантные корабли падали с неба метеорами, круша здания огненным дождем. Столицу разорили, миллион людей увели в рабство. Городские камеры зафиксировали, как их погрузили на ракеты и увезли в космос. Я навсегда запомнил их лица. Холодный страх, слезы. Что-то огромное и крылатое пронеслось по небосклону, заслонив солнце.

Может, Александр с Дюраном были правы. Может, оставаться было безумием.

Я выключил проектор.

– Думаю, с этим уровнем почти закончено, – сказала Валка, возвращаясь ко мне. – Ты в порядке?

Я сидел с гравиметром посреди круглой комнаты, примыкающей к одному из больших колонных залов. В Калагахе на Эмеше мы находили целые помещения, отделенные от основной системы залов, замурованные и недоступные. Гравиметр – металлический треножник высотой с человека, оснащенный маятником, фиксировал малейшие колебания гравитации, которые могли указывать на наличие пустот. Мы расставили в руинах больше двух десятков таких приборов, надеясь обнаружить какие-нибудь особенности, не найденные дронами-картографами.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я тупо смотрю вдаль и не двигаюсь. Не видя моего лица под черной маской, можно было решить, что я уснул.

– Извини. – Я поерзал на месте, чтобы показать, что не сплю. – Задумался о Маринусе.

После телеграммы Оберлина, предписывающей нам отправляться на Беренику, прошло семь месяцев, и нашу экспедицию понемногу накрывала апатия. Дюран с норманцами, включая Отавию, были со мной объяснимо резки, а Александр вернулся на «Тамерлан», чему я был рад.

– Еще думал о Симеоне Красном – ты знаешь эту историю, – продолжил я, когда Валка не ответила. – О том, как его команда взбунтовалась и он был брошен на планете…

Валка тяжело вздохнула и уселась на пол рядом со мной, спиной к стене.

– Ждешь, что они нас предадут? – спросила она после того, как мы немного понаблюдали за гравиметром в тишине.

– Нет, – ответил я, яростно мотая головой.

– Кто угодно, только не Отавия, – сказала Валка.

– Знаю. – Я согнул правую руку в скафандре, почувствовав боль от усталости и перенапряжения. – Но если они сбегут, не стану их винить. Они теперь люди без родины. Это неправильно. У человека должен быть народ. Дом.

Я чувствовал, что Валка не согласна. На ее родине патриотизм был пустым словом, и даже связи между кланами со временем ослабли, в результате чего все были друг для друга седьмой водой на киселе.

Но она не спорила.

– Может быть, я бы чувствовала то же самое, если бы напали на Эдду.

– Скучаешь?

– По дому? – покосилась она на меня сквозь визор шлема. – Ни капли, сам знаешь.

– А я скучаю по своему… – сказал я, подумав о Торе Гибсоне.

Валка положила руку мне на колено:

– Адриан, тебе ведь там было плохо.