– Должно быть, уже половина галактики под их контролем.

– Ничего они не контролируют, – отвлеклась Валка. – Сам знаешь. Они прут без разбору куда вздумается. Наши корабли и колонии наверняка соседствовали с ними во Тьме еще задолго до Крессгарда. Адриан, космос большой.

Я знал, что она права. Разве я сам не говорил, что на карте человеческой вселенной полно внутренних краев? Половина систем в галактике была под нашим контролем, но захватить абсолютно все мы никак не могли – только те, что были пригодны для проживания или занимали выгодное положение: торговые посты на важных торговых путях, безжизненные планеты, богатые полезными ископаемыми. Если сьельсины и накрыли половину галактики, то тонким покрывалом. Возможно, даже тоньше нашего.

– Это ничего не меняет, – мрачно ответил я. – Видела, сколько кораблей было на орбите Эуэ? Тысячи, десятки тысяч! Сколько, по-твоему, там триллионов сьельсинов?

– Понятия не имею, – спокойно ответила Валка.

После секундной паузы она неловко поднялась, прошла мимо меня к креслу второго пилота и склонилась над приборами, закинув косу за плечо, – еще одно напоминание о том, как долго она была в одиночестве. Я услышал, как щелкают переключатели.

– Они явятся на Форум, если смогут. Если получат координаты. На Авалон. Несс. Гододин. Даже на Землю, если получится.

От мысли о вновь пылающей Земле, уничтоженной демонами, я поперхнулся и еще плотнее укутался в покрывало. Я не был религиозен, но такие мысли все равно казались мне ужасными и святотатственными.

Вдали загудел варпенный двигатель, и пол под ногами слабо завибрировал. Воздух наэлектризовался. Я никак не мог привыкнуть к переменам, происходящим на корабле перед гиперпространственным прыжком. Мы не двигались, разве что дрейфовали в бескрайней пустоте. Субсветовые двигатели были отключены, в них не было необходимости. В варпе двигается не корабль, а пространство вокруг него, темный карман во тьме. Вот ты в неподвижной темноте, а вот ты уже окружен фиолетовым сиянием.

Валка проигнорировала мои слова, а может, просто не имела на них ответа.

– Держись за что-нибудь. Может сильно тряхнуть.

Супрессионное поле должно было смягчать толчок при прыжке в варп, но Валка была права. Я сел в кресло и молча наблюдал, как Валка ввела последнюю команду перед прыжком. Далеко позади, в самом хвосте стройного судна, усилились вибрации и шум. Я крепко схватился за обрубки пальцев, пригнул голову и принялся ждать.

Сколько раз я наблюдал на мостике «Тамерлана», как Коскинен и Уайт готовились к прыжку? Как Корво и Дюран командовали, а Лориан и Феррин передавали данные?

В памяти всплыли последние слова Корво.

«Давайте».

Задав курс, Валка взялась за штурвал и двинула вперед. «Ашкелон» взвыл, и на миг мне показалось, что мы летим на кончике стрелы, пущенной к звездам. Бесчисленные искры звезд расплылись, превратились из белых в лазурные, а из лазурных – в темно-синие и фиолетовые.

Наш путь начался.

Первые дни путешествия на Колхиду прошли в серой дымке. До этого момента Валка меня не напрягала, позволяя сидеть, укутавшись в покрывало, на пустом мостике или в трюме, слушая двигатели или наблюдая, как звезды искажаются и вытягиваются в бесконечном пространстве. Я был все равно что мертвец, а «Ашкелон» был для меня лодкой Харона, держащей путь не на Колхиду, а в загробное царство.

Но Валка была права: мы не умерли, и в последующие дни она принялась настойчиво, но терпеливо подгонять меня, заставляла одеваться и помогать чинить важные судовые системы.

В это время мы почти не разговаривали. Несмотря на долгую разлуку, нам почти не о чем было говорить. Каждый из нас так долго провел в изоляции, что мы как будто разучились общаться. Да и нужды не было. Есть более древние и понятные языки, нежели язык слов, а любви слова вообще не нужны. Мне достаточно было знать, что она рядом и больше не оставит меня одного.

Вычистив аквариумы и избавившись от сгнивших растений и мертвых рыб, мы заново залили воду и посадили субстрат под овощи. Вскоре воздух стал заметно свежее и чище. Валка делала всю работу усердно, без суеты. За столько времени немудрено было забыть, что когда-то она командовала космическим кораблем. Забыть, что она не единожды, а дважды сбежала с родной Эдды: один раз, когда ее пытались «вылечить» от вируса Урбейна, и другой, давным-давно, когда ей пришлось потратить все заработанные на службе деньги, чтобы уехать из Демархии ради изучения галактики и любимых руин.

Привычка, очевидно, вторая натура.

– Оба мы в фугу лечь не можем, – сказала Валка, сразу беря быка за рога. – Сам корабль не полетит, а если бы и мог, гидропоника опять придет в плачевное состояние, а то и хуже.

Я промолчал. Этот разговор назревал уже несколько дней или даже недель. Но мне не хотелось это обсуждать. Выход здесь был один, а я не был готов снова остаться в одиночестве.

Мое молчание завело Валку.

– Можем сделать остановку где-нибудь поближе, – более резким тоном предложила она. – Запастись провизией. Сразу за Поясом Расана должны быть посты…

– Нет! – перебил я, отворачиваясь от тыквенной рассады под лампами, и сам удивился своей запальчивости. – Валка, стоит нам появиться на имперских радарах, как нас задержат. Мы не можем ни дозаправиться, ни нанять команду – к тому же нам все равно нечем платить. Так мы на Колхиду не попадем.

Валка отвлеклась от приборов для анализа минерального состава воды и субстрата и хмуро посмотрела на меня. Она как будто забыла, что держит двумя пальцами измеритель.

– Чего тебе так далась эта Колхида? – спросила она. – Адриан, Сиран умерла. Гибсон тоже. Сам понимаешь.

– Понимаю, – согласился я не без горечи. – Просто… – Во рту у меня пересохло, и я зажмурился, подыскивая нужные слова. – Рано или поздно нам нужно будет на Несс. Или на Форум. Но лететь прямо туда нельзя. Слишком далеко. Если все равно делать остановку, то почему бы не на Колхиде?

Я вытер руки серой тряпкой, повешенной на край кадки, оттолкнулся вместе с сиденьем и на минуту прислушался к шипению опрыскивателей.

– Кто знает, что нас ждет на ближайшем аванпосту. Хорошо, если нас встретят люди императора, но даже в таком случае допросов разведки не избежать. А можем и на инквизицию нарваться.

– Об этом я не подумала. – Валка опустила руку с измерителем.

– На Колхиде мы сами решим, как объявить о своем возвращении. Можем даже сделать официальное заявление через атенеум. Так Капелла не сможет подстроить наше… исчезновение. – Я улыбнулся, отгоняя воспоминания об убийце, подосланном на Фермоне. – К тому же «Ашкелону» по силам не попасться на глаза орбитальной обороне, и мы сможем найти… что осталось от Сиран.

– То есть ее могилу?

– Могилу, что же еще?! – воскликнул я. – Не заставляй меня произносить это вслух!

Я прикусил язык, чтобы не разозлиться. Более не повышая голоса, продолжил:

– Она единственная, у кого есть могила. Единственная, кого я могу навестить. Я должен сделать это перво-наперво. Затем можно отправляться в атенеум и сдаваться на милость Империи.

Я поник и замолчал. Может быть, Валка не зря беспокоилась. Может, я в самом деле сходил с ума, но в глубине души мне верилось, что я найду Сиран и Гибсона. С нашего судьбоносного путешествия на Анитью прошло почти пятьсот лет, но Колхида была особенным местом, и мне казалось, что ничто на ней не должно было измениться за время моего отсутствия. В конце концов, я ведь встретил там Гибсона, хотя тот давным-давно должен был умереть. За эту встречу мне стоит благодарить своего мстительного отца. Он послал Гибсона на Колхиду на самом медленном грузовом корабле. Такова природа вещей – даже злые и дурные поступки могут обратиться во благо. Гибсон прибыл на Колхиду всего лишь за несколько лет до меня, и мы смогли увидеться. Но встретиться вновь нам было не суждено.

Я это знал.

Когда мы проходили мимо Колхиды на пути к Падмураку, я отправил ему письмо. Ответа так и не получил – да и не должен был получить. Но я чувствовал, что мне пойдет на пользу еще одна прогулка по Великой библиотеке и ее подземным гротам. Побывав там, где последние годы жил Гибсон, отдохнув немного на песчаных пляжах Фессы, я мог как бы вернуться в прежние времена. Мне хотелось еще раз искупаться в тамошних водах, где я когда-то, пусть и недолго, был поистине счастлив и свободен. Но в глубине души я осознавал, что на самом деле мне хочется вновь услышать громкий смех товарищей, почувствовать тот семейный уют, что зовется домом.