Женщина отпрянула от меня как можно дальше, но не убежала и продолжала тянуть руку. Я со вздохом положил ей на ладонь монету. Золотую. Имперский хурасам с профилем императора Вильгельма Тринадцатого, живущего императора. Женщина посмотрела на монету, затем на меня, сжимая пальцы. Ее глаза стали больше монеты. Это была не мелочь. Целое состояние для нее. За все годы в Боросево никто никогда не подавал мне столько.

– Хозяин? – прошептала она. – Вечный?

– Где его искать? – спросил я, пригибаясь, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

– Он кругом, милорд, – взмахнула она дрожащей рукой. – Он видит все вокруг! Знает, зачем вы здесь. Поэтому вы здесь. Поэтому мы все здесь. Шара следит за вратами для него… бедная Шара. Она и остальные.

Я отшатнулся. Это было своего рода спектаклем. Афинский хор, обряженный в лохмотья. Они всех гостей так приветствовали? Наверное.

– Что она несет? – спросил Хлыст, и я, не оглядываясь, понял, что он готов выхватить плазмомет.

Я жестом остановил его, вспомнив наш призрачный полет с «Мистраля». На Эмеше нейронное кружево Валки позволило ей подключиться к охранной системе замка. Управляя освещением и напряжением, она помогла мне… помогла мне прекратить страдания Уванари. Но она все видела. Я мало что понимал в принципах работы инфосферы, но знал достаточно, чтобы то ощущение, от которого у меня волосы вставали дыбом, усилилось. Обернувшись, я взглянул на двух стражей у винтовой лестницы. Их размытые лица смотрели на меня. Игра воображения? Или свет проходил прямо сквозь них?

– Мне не нужны ни рабы, ни солдаты, – сказал я. – Мне нужно встретиться с ним.

– Адриан, – предупредил меня Паллино.

Я снова поднял руку, сжатую в кулак, призывая к молчанию:

– Он принимает лордов, которые снова хотят стать молодыми, которые хотят того, чего не может дать никто иной.

Я слышал эти легенды и сам пересказывал их по пути сюда, но, честно говоря, не верил в них. Всем известно, что добиться бессмертия невозможно. Иначе императоры были бы бессмертны. Человеческий разум имеет пределы и рано или поздно сдается под объемом информации.

– Он в самом деле бессмертен? – спросил я, приближаясь.

– Он не умирает, – ответила старуха. – Он воздвиг эти камни. Построил их на останках былого. Изгнал демонов.

– Вы серьезно? – Я онемел.

Женщина с обидой посмотрела на меня и отступила.

– Вы говорите про Кхарна Сагару? – вспомнил я старую легенду. – Короля с десятью тысячами глаз?

Шара побледнела.

– Не произносите это имя! – отшатнулась она.

– Это невозможно, – шагнул я к ней.

– Адриан! – резко – резче, чем Паллино, – вмешался Бандит.

– Ему ведь должно быть десять… – Я запнулся, задумавшись. – Пятнадцать тысяч лет!

– Адриан! – воскликнула Валка. Очевидная тревога в ее голосе заставила меня остановиться, пробудила от грез.

Я так увлекся, что не услышал и не увидел, как нас обступили стражники. Одетые в коричневатую форму, сапоги и перчатки, с остроконечными шлемами и неразличимыми лицами. Шара поспешила прочь, а с ней и остальные попрошайки. Один афинский хор уступил место другому, оставив нашу шестерку в окружении безликих.

Безликих.

Нет, лица у них были. Когда-то. Если вам приходилось видеть трупы – а всем нам рано или поздно приходится, – то вы знаете, как выглядела стража Воргоссоса. У мертвецов нет настоящих лиц. То, что было лицами, щеки и челюсти, больше не оживлено волей и болтается подобно кускам мяса на мясницких крюках. Золотисто-зеленоватый свет проходил сквозь них, очерчивая тусклые контуры черепов под услужливой плотью. Айлекс была права. Это действительно были СОПы, и куда более жуткие, чем те, которых натравил на нас Крашеный в Арслане.

– Я вижу их! – воскликнул я, выхватывая из-под полы меч.

Стражники не делали резких движений, но понемногу сжимали кольцо.

Их было около тридцати. Мы были окружены. Я не активировал меч, но держал палец на переключателе. Другую руку положил на пояс-щит. Оглянувшись через плечо, я увидел своих товарищей. Хлыст уже достал оружие, Айлекс тоже. Паллино был настороже, Валка рядом с ним. Бандит был предельно спокоен. Я даже ему позавидовал.

– Успокойтесь! – крикнул я, принимая защитную стойку. – Не двигайтесь!

Один стражник шагнул вперед, склонив голову. Остановился в пяти шагах от меня и наблюдал, освещенный призрачным огнем. Когда-то он был бледным коренастым мужчиной, с подкожной щетиной, от которой его челюсть отливала синевой. Я уловил в его мертвых, рассредоточенных глазах какое-то движение. Зрачки сузились, вялые и атрофировавшиеся мышцы лица вдруг подтянулись, сделав СОПа вновь похожим на человека. Я представил, как кто-то дернул за ниточки этой чудовищной марионетки.

– Уберите оружие – и не пострадаете.

Голос был плоским и безжизненным, как будто говорила статуя. Голем. Машина.

Убрав руку с пояса, я представился:

– Адриан Анаксандр Марло с Делоса, двоюродный брат императора. Я прибыл с дипломатической миссией от имени его величества и Первого стратига Тита Хауптманна.

– Уберите оружие – и не пострадаете, – повторил СОП.

– Адриан, он вас не слушает, – заметила Валка. – Там, внутри, никого.

У меня не было времени внимать ей.

– Со мной баэтан сьельсинского итани Отиоло. Мне сказали, что Вечный вел дела с аэтой из клана.

СОПы двинулись на нас. Сдержав стон негодования с помощью умственного усилия и одного из труизмов Гибсона, я прицепил рукоять меча на пояс и шагнул к ним:

– Мне нужно встретиться с Кхарном Сагарой, если так зовут вашего хозяина.

СОП дернул головой, и я почти поверил, что за его пустыми глазами что-то кроется.

«Глаза, что и во сне страшно встретить»[42].

Но это была иллюзия, и почудившийся мне проблеск сознания тут же исчез.

– Уберите оружие – и не пострадаете.

Создание занесло дубинку… и ударило.

Я проснулся от звука голосов.

Не грубых, хриплых угроз или вульгарных шуток заключенных, не холодного, монотонного бубнежа бесстрастных инквизиторов. Голоса были негромкими. Вежливыми. Борясь с послешоковым головокружением и онемением, я попробовал подняться. Еще будучи молодым, я привык просыпаться в незнакомых уголках и казематах. Когда я звался наемником, посещение подобных мест вошло у меня в привычку. Однако, когда я вновь без сил повалился на подушки, ко мне пришло мрачное осознание того, что в этот раз Джинан не поспешит ко мне на помощь. Джинан была далеко, с Бассандером и легионами Центавра, и готовилась оборонять Вуаль.

Подушки…

Я сообразил, что в тюрьме обычно неоткуда взяться ни подушкам, ни удобному, роскошно обитому и расшитому красными и золотыми цветами дивану, на котором я возлежал. Наверняка старинный. Позолота на деревянных элементах местами облупилась, ткань поблекла, напоминая о роскоши давних времен. А вот потолок надо мной разительно отличался от всего остального. Бетонный, потрескавшийся, с торчащей там и сям ржавой арматурой. Стены были такими же, но украшенными картинами и гобеленами, достойными дворца любого лорда.

– Очнулись! – произнес спокойный, размеренный голос, бесстрастный, как старое дерево. – Стражники принесли вас несколько часов назад. Вырубили, надо полагать?

Моим новым знакомцем оказался человек, с кожей, покрытой старческими бляшками, с густой седой шевелюрой и острой бороденкой. С высокими скулами и монголоидными глазами. Ниппонец? На нем был светлый костюм с воротником-стойкой и отороченная золотом красная тога. На длинных пальцах красовались тяжелые перстни. Я сразу понял, что он палатин и что лет ему очень много. На руках тоже были бляшки – верный признак того, что жить ему осталось недолго. Из всех, кого я знал, лишь Гибсон выглядел старше.

– Верно, – ответил я, кивая, насколько это было возможно лежа. – Где мои спутники?

Старик помотал головой: