– Я им остаюсь.

– Нет, – сказал я в четвертый раз. – Теперь – нет. – Я поднял здоровую руку. – Уходи.

Потекли слезы. Не помню, у меня или у него. Моя рука задрожала, но я ее не опускал. Я быстро развернулся и переступил через порог рукава.

– Адриан, постой! Я…

Но я уже нажал кнопку шлюза, и двери с лязгом и шипением закрылись. Две непроницаемые стальные двери отделяли меня от мира. Я упал на колени и зарыдал, оплакивая нашу с Хлыстом дружбу. Оплакивая Смайт, Кроссфлейна, Аранату, Нобуту, Танарана. Погибших солдат и будущее, которое могло всех нас ждать.

И себя. В первую очередь – себя.

– Ты в порядке? – спросила Валка, когда я появился из рукава один.

Она наверняка заметила, что я плакал, но не стала выяснять причину и спрашивать, где Хлыст. Она и так знала. Все знали.

Я молча обнял ее здоровой рукой и прижал к себе, зажмурившись, как будто хотел отграничиться от света. Мы простояли так довольно долго, одни. Наконец я собрался.

– Где все? – спросил я, отстраняясь.

В вестибюле было сумрачно; стены – из простой нержавеющей стали. За дверью тянулся черно-золотистый коридор, удивительно уютный для военного корабля.

– Я отпустила их. Сказала, что тебе нужно побыть одному.

– И чем я тебя заслужил?

– Какие мы самоуверенные! – ответила Валка, напоминая о нашем заключении на Воргоссосе. Она улыбнулась и коротко, но громко рассмеялась. – Ты меня вообще не заслуживаешь.

– Знаю, – серьезно ответил я.

Она поцеловала меня:

– Вот и хорошо. – Ее желтые кошачьи глаза сияли в полумраке. – Все еще поверить не могу, что ты жив. Я же видела…

Она умолкла на полуслове, и я, обняв ее сильнее, тихо сказал:

– Знаю. Знаю…

– Правда думаешь, что это был Тихий?

– А ты сомневаешься?

Она помотала головой:

– Другого объяснения у меня нет, но… это безумие какое-то. Адриан, они ведь считаются вымершими. Мертвая цивилизация. Я археолог, а не…

– Ведьма?

Она скривилась, и я ждал, что она отвесит мне оплеуху, но Валка сдержалась. Она отступила и осмотрела меня с головы до ног:

– Это точно ты, а не какой-то клон Сагары?

Я застыл. Мне это и в голову не приходило.

– Нет, – решил я. – Это я. Кхарн Сагара не стал бы тратить время на допросы, если бы сам меня сделал. – Я помнил лихорадочное возбуждение в глазах Кхарна.

«Что со мной будет, если я умру?»

– К тому же, – добавил я, – вот.

Я вынул из ташки пластинку скорлупы и показал Валке:

– Она осталась в шинели, когда… когда мы потеряли Смайт. Когда я… вернулся, скорлупа была при мне.

Валка не стала приводить очевидных доводов, что я получил скорлупу от Братства, которое служило Кхарну. Но я знал, помнил город, что явился мне в видении, руины и подвывающий плач ребенка. Почти то же самое я видел в Калагахе на Эмеше.

Валка забрала у меня скорлупку:

– До сих пор не могу понять, что это.

– Думаю, если изучить, то обнаружится, что она из того же вещества, что и камни в Калагахе, – высказал я неизвестно откуда взявшуюся, но почти наверняка правильную догадку.

– Просто черный… – повторила Валка свой вывод о камнях из руин Тихих, которые не имели молекулярной структуры и представляли собой лишь непроницаемые куски черноты.

– Какая-то высшая материя?

– Возможно. – Глаза Валки вновь загорелись маниакальным огнем, который зажигала ее любовь к древностям. – Нужно будет изучить. Сообщу, если ты прав! – улыбнулась она мне.

– Что это? – перебил нас другой голос, нарушив наше уединение.

Валка накрыла осколок рукой и улыбнулась Бассандеру Лину, который стоял в дверях вестибюля. Лицо его скрывала тень.

– Украшение, – опередила она меня с ответом, делая шаг вперед, как бы заграждая меня от Бассандера. – Безделушка.

Мандарийский капитан вышел из тени. Его брови взлетели вверх.

– Ага.

Черные глаза искали что-то на моем лице. Не знаю что; и не знаю, нашел ли он это. Он приблизился, высоко держа голову и расправив плечи, как будто собирался меня ударить. А мне хотелось ударить его. Но он остановился в нескольких шагах и принялся оглядывать подвешенные вдоль стены скафандры, прорезиненный пол и угрюмые белые лампы на потолке.

– Стоит мне вновь увидеть вас, как вспоминаю, как вас разрубили… – сказал он и осенил себя защитным жестом, поднеся пальцы ко лбу, губам и груди. – Клянусь Землей, за всю жизнь я и подумать не мог… – Он сбился, челюсть отвисла. – Никогда ничего подобного не видел.

Вдруг он сделал нечто невероятное – протянул руку. Не для рукопожатия, а чтобы потрогать меня, как будто я был полой мантией нобиля, триумфально проезжавшего на коне через толпу. Я отпрянул, но Бассандер оставил руку протянутой, как для благословения.

– Бассандер, я тут ни при чем, – сказал я, проходя мимо.

Валка за мной. У меня не было причин придумывать отговорки, особенно перед тем, кто прекрасно все видел.

– Я знаю, что вы были там и что об этом думаете, но я и сам не понимаю, что случилось, – сказал я.

– Значит, это настоящее чудо. – Лин немного стыдливо сложил руку в кулак.

Я застыл на пороге. Бассандер Лин никогда не производил на меня впечатления религиозного человека, но я был палатином, а палатины, как часто говорят, ходят в святилище, только чтобы их там видели ставящие свечи крестьяне. Я всегда считал себя агностиком, но среди солдат таких не много. Кто-то однажды сказал мне, что неверие для солдат – непозволительная роскошь.

Тем не менее Бассандер Лин открылся для меня с новой, удивительной стороны, и я обернулся. От прежнего непоколебимого капитана не осталось и следа, как не осталось следа и от огненной черты между нами. Если мы когда-то и были соперниками, то это кануло в прошлое. Тот капитан Лин навсегда изменился, увидев мою смерть и… возвращение. Передо мной был новый Лин. Он даже казался меньше ростом, и я как будто смотрел на него свысока, а ведь наши глаза были на одном уровне. Он стоял в полумраке, я – на свету. Нет, не так. Я не смотрел на него свысока, хотя и по-прежнему презирал за то, что он совершил. Это он смотрел на меня снизу вверх, как смотрят на вершины гор, как я сам смотрел на своего двойника, указывающего во Тьму.

– Чудо, – повторил Бассандер Лин.

Я отошел на пару шагов, оказавшись не в коридоре, как подумал сначала, а на мосту, протянувшемся над тем самым ангаром, где мы сражались в гелиевом тумане. Бассандер двинулся следом; Валка не отставала ни на шаг, приглядывая за мной. Я вдруг остро ощутил присутствие внизу огромной толпы, солдат и наемников, механиков и медиков, занятых сортировкой и размещением груза. Вокруг стоял смех, звучали команды, которые прежде заглушало статическое поле шлюза.

Бассандер вышел со мной, и мы оказались друг напротив друга, как давным-давно на «Бальмунге». Тут он совершил второй невероятный поступок за последние несколько минут. Он встал на колено. С одной стороны, это не было настолько удивительно: он был имперским солдатом, а я – палатином и дальним родственником самого императора. Но он был Бассандером Лином, а я – Адрианом Марло.

– Не понимаю, что все это значит, – произнес он. – То, что вы сделали.

Валка стояла у него за спиной, чуть насмешливо улыбаясь. Я старался не смотреть на нее, чтобы не рассмеяться, не ухмыльнуться.

По толпе внизу прокатился шепот.

– Эй! Смотрите, капитан! – крикнул кто-то.

Повисла гробовая тишина.

Капитан не обращал на все это внимания. Даже не поднял голову.

– Как знать, возможно, вы посланы самой Землей. Но вы же умерли, Марло. Я видел.

– Я тоже! – крикнул какой-то солдат.

– И я!

– Чудо! – понеслись крики. – Чудо!

«Я упустил контроль, – думал я. – Где-то, когда-то я упустил контроль».

Не всегда наши истории пишем мы сами. Иногда их целиком пишут за нас. Думаю, все мы стремимся держать все в нашей жизни под контролем. Бунтуем против семьи, против государства, против природы, против собственной слабости. Все ради того, чтобы хотя бы ненадолго получить возможность решать за себя.