Но я помню ее лицо. Огонь в ее глазах. В бассейне под нашими ногами.

В один момент были звезды. В следующий — мы погрузились в темноту. Высокое окно над нашими головами потемнело, чтобы защитить наши глаза.

Темнота.

Ночь.

Песня.

Затем раздался звон колоколов, глухой и отдаленный, их перезвон был сигналом к изменению нашего мира.

Звук распространяется гораздо медленнее света, и к тому времени, когда я повернул голову и увидел Селену, стоящую босиком в бассейне рядом со мной, в платье, свободно струящемся по поверхности озера, миллион человек уже были мертвы. Именно в свете их смертей я увидел ее лицо. Затем корабль закачался у нас под ногами. Колокола звонили, а звезды за окном в крыше искривились и исказились. Гододдин исчез и пропал. Через мгновение он появился снова, меньше половины своего прежнего размера.

Я уже бежал, оставив Селену следовать за мной, выкрикивая слова, которых я не слышал.

Я снова был на пляжах Эмеша, и это Валка преследовала меня, когда все небо было охвачено пламенем. Волны под моими ногами — следствие каждого моего действия — отражали огонь тысячи разбитых кораблей.

«Хозяин!» — раздался в моем ухе голос Сироты.

«Хозяин! Хозяин!»

«Они здесь!»

Мы так и не заметили их приближения. Наши передовые посты, разведчики, размещенные за пределами системы, так и не доложили. Что с ними стало, я не знаю — никто не знает. Но думаю, что они были уничтожены, захлестнуты волной сьельсинов или же поглощены самими Наблюдателями. Ведь, несомненно, Наблюдатели обнаружили их и, следя за ними издалека, подчинили их своей воле.

Это должно было быть невозможно. Шансы случайно обнаружить хоть один маленький корабль в межзвездной среде были очень малы... Сьельсины могли прочесывать парсеки вокруг системы Гододдина в течение десяти тысяч лет и так и не найти ни одного. Но то, что мы не получили никакого предупреждения об их приходе, что мы не увидели никаких следов их варпа... они, должно быть, нашли их всех.

Войны выигрываются благодаря планированию, как часто говорил Лориан. Победы не одерживаются, к ним готовятся.

Мы никогда не смогли бы подготовиться к этому, к тому, что произошло в первые отчаянные минуты битвы при Гододдине. Последней битве. Конца. К тому времени, когда я добрался до дверей сада, таща Селену за руку — всего через тридцать секунд после начала сражения — было уже слишком поздно.

Дораяика усвоил урок, полученный на Дану. «Темный Свет» застал их врасплох, поразив, прежде чем ксенобиты смогли ответить. Не имея собственного оружия «Темного Света», сьельсины сымпровизировали, используя единственную технологию, превосходящую скорость света, которой они обладали: свои собственные корабли.

Вы должны понимать: объект, движущийся со сверхсветовой скоростью, вообще не движется. Скорее, каждое судно движется на волне в самой ткани пространства-времени, волнообразном искажении, которое позволяет кораблю, находящемуся на ее гребне, скользить все быстрее и быстрее сквозь пустоту... А корабли сьельсинов были огромны, как луны, и прошли сквозь наши позиции, не выходя из варпа.

Это было так, словно приливная волна настигла нас, стоявших на якоре, и разбила гордые корабли людей о берег. Между изгибом пространства-времени и гравитацией нет никакой разницы, и гравитация разорвала наши корабли на части.

Они знали, куда именно нанести удар, где именно были сосредоточены наши силы. На синхронной орбите вокруг планеты, на высокой орбите над полюсами, в точках Лагранжа между Гододдином и его солнцем. Мы ничего не смогли поделать — ничего, что мы могли бы сделать, — пока не стало слишком поздно.

Гравитационная волна прошла сквозь армаду так же легко, как и «Темный Свет», разрывая материю на своем пути. Казалось, что полсотни черных дыр одновременно пробили наш флот, увлекая за собой наши корабли, искривляя металл и адамант, разрывая корабли на части. Солнце за солнцем расцветало над Гододдином, когда топливные баки пробивались, и корабли, огромные как города, погибали в мгновение ока.

Все наши годы и десятилетия подготовки превратились в прах за считанные секунды.

Среди погибших в тот первый момент был Стратиг Копаркар, убитый вместе с «Охотником», гордостью флота Центавра, еще до того, как тот успел выстрелить. Более семидесяти лет я наблюдал за его строительством из Английского сада за домом Маддало, смотрел, как целые компоненты собирались и поднимались на орбиту на тросах длиной с континент.

И все это впустую, без всякой причины.

Сколько людей служило на его борту? Лежало безжизненно в своих ледяных постелях? Шестьдесят тысяч? Семьдесят? Больше?

И это был только один корабль.

Первоначальная атака унесла сотни, тысячи судов.

Миллионы жизней.

Я все еще был босиком, когда достиг мостика, оставив свои сапоги в саду. Палуба холодила ноги, металл был гладким, как стекло. Великие колокола все еще звонили, корабль резонировал.

«Что произошло?» — задыхаясь спросил я, положив руку на спинку высокого кресла Сироты.

Эдуард стоял у голографического экрана значительно ниже возвышения, его стройная фигура была освещена пожарами войны. Он единственный из всех присутствующих выглядел как обычно, ни один волосок не выбивался из прически.

«Сьельсины использовали свои корабли как оружие», — ответил он.

Я замер на верхней ступеньке лестницы, которая вела от капитанского кресла к полу мостика. Эдуард объяснял ситуацию, в то время как Сирота за моей спиной заерзал на сиденье, погруженный в безмолвное общение с самим кораблем.

Шаг за шагом я спустился на уровень палубы, миновав Эдуарда, чтобы встать перед окнами. С каждой вспышкой — каждой смертью — моя тень рисовала картину на стене позади.

Двенадцать лун висели над Гододдином, каждая из них — опустошенный труп мира, их поверхности были изрезаны двигателями и пустотами, в которых скрывались меньшие корабли их флота. Я знал — видел это десятки раз — что в следующий момент эти корабли совершат вылазку и посеют огонь и разрушение в разрушенном ядре нашего флота, находящегося на орбите обреченной планеты.

Только двенадцать, подумал я, подсчитывая. «Где остальные?»

Во флоте сьельсинов было около тысячи семисот кораблей-миров.

«Где остальные, Сирота?» — спросил я.

Существо подняло все три руки. Просьба о тишине, о времени, которого у нас не было. В глубокой ночи снаружи сверкнула вспышка — гибель еще одного корабля. Другого. Третьего.

«Мы прыгнули?» — спросил я, бросив взгляд на Селену, чья грудь все еще вздымалась от бега, который пригнал нас из сада.

«Примерно в шести световых секундах от нашей прежней орбиты», — пояснил Эдуард, обходя вокруг голографического колодца, который теперь отображал местное пространство в виде каркаса. На нем был изображен осажденный Гододдин. Пока я смотрел, в поле зрения появился еще один корабль-мир в конце вектора, касательного орбиты самой планеты. «Сирота понял, что происходит, и унес нас прочь».

Я посмотрел на гиганта, его головы были склонены, глаза закрыты. Казалось, он слушал. На самом деле его разум слился с ядром компьютера, пытаясь уловить все, что происходит снаружи.

«Где Лориан?» — спросил я. «Олорин? Бассандер?»

Эдуард покачал головой. «Мы не можем получить сигнал, радиационный всплеск...»

Я сглотнул. Корабль, летящий в варпе, собирал заряженные частицы из межзвездной среды, пока оболочка свернутого пространства, окружавшая судно, не наполнялась ядом. Именно по этой причине возврат в реальное пространство по необходимости происходил далеко от целевой планеты. В противном случае это было бы равносильно взрыву ядерного оружия за пределами атмосферы. Исторически сложилось так, что сьельсины всегда проявляли осторожность, появляясь на границе системы-мишени. Они стремились осаждать, чтобы грабить и мародерствовать, насиловать и есть.