«Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?» — спросил Эдуард, думая о том же.

Я покачал головой, обернулся к высоким окнам. Пока Сирота не заговорит, я ничего не мог сделать, кроме как ждать. Это снова был Актеруму. Я мог бы с таким же успехом приковать себя к столбу.

«А что с моим отцом?» Голос, который произнес это, был тихим и хрупким, как хрусталь. Это, конечно, была Селена. Она спустилась по ступеням помоста, подошла и встала рядом со мной.

Я забыл об императоре. «Аврора» находилась — вместе с критической массой марсианской армады — на орбите вокруг Кинона, примерно в сорока световых минутах от нас.

«Он может даже не знать, что на нас напали», — сказал Эдуард.

Конечно, кто-то уже связался по телеграфу, но прошло так мало времени... Мы могли бы быть первыми. «Отправь сообщение Кетеван», — приказал я. «Телеграф «Гаделики» напрямую подключен к имперским ретрансляторам. Иди!»

Эдуард отвернулся, взял свой коммуникатор и стал отдавать приказы Кетеван на борту «Гаделики», которая находилась в безопасности в одном из мощных трюмов «Демиурга». Чувствуя себя как зверь в клетке, я пошатнулся и направился к окнам. Даже на таком большом расстоянии можно было видеть корабли сьельсинов. Один из них появился над планетой, и призматическая вспышка реверсии возвестила о его приближении, как звук трубы. Я напряг зрение, вглядываясь в ночь.

Я ничего не чувствовал, ни ищущих глаз, ни божественной злобы.

Наблюдателей нигде не было.

Если они не пришли... если Дораяика не пришел...

«Мы должны открыть ответный огонь», — сказал я, обращаясь через плечо к гиганту в кресле. «Сирота. Задействуй «Темный Свет».

Центиман наконец пошевелился, открыв темные глаза. Черноволосая голова заговорила: «Они атаковали флот у каждого скопления».

Эдуард поднял глаза от своего коммуникатора. «Точки Лагранжа?»

«Да», — ответил бас Сироты. «Они, должно быть, знали, что мы разместим там наши корабли». По мысленной команде гиганта голограмма отодвинулась, и Гододдин превратился в пылинку на фоне своей сверхгигантской звезды.

Количество кораблей в системе Гододдина стало таким большим, а пространство на его орбитах — таким тесным, что целые боевые группы были размещены в точках Лагранжа вокруг орбиты, где гравитационное притяжение планеты и ее звезды уравновешивалось, так что корабли в каждой точке могли удерживать свои позиции с максимальной легкостью.

Это была стандартная практика. Законы физики предписывали, чтобы это было стандартной практикой.

Сьельсины просто догадались? Или они знали?

«Ты уверен?» — спросил я. Ближайшая из этих точек находилась в нескольких миллионах миль от самого Гододдина, в световых минутах. «Л1 сообщает? Мы уже можем это увидеть?»

«Свет достигнет нас только через две минуты», — сказал Эдуард, сверяясь со своим терминалом. «Если предположить, что они были поражены одновременно с планетой».

Сирота вмешался: «Мы ощутили их варп-сигнатуры на гравиметрическом детекторе».

Я почувствовал, как у меня замерло сердце.

«Они здесь», — произнес он голосом глубоким, как ночь за окном.

И снова, высоким, как у ангелов: «Они здесь».

«Сколько?» — спросил я.

«Сейчас семнадцать, — ответил он, — вокруг Гододдина».

Беловолосая голова открыла свои водянистые глаза и посмотрела на меня мутным взором. «Примерно столько же у каждого скопления, по крайней мере, мы так думаем».

«Чуть больше ста», — прикинул Эдуард.

Лицо Селены было белым, как ее платье.

Это даже не десятая часть их сил», - прорычал я. «Это всего лишь авангард».

«Или это все», — сказал Эдуард.

«Ты этого не знаешь!» — возразил я. Могу ли я использовать «Астрофаг» против такой силы?

Нет. Нет, это оружие можно использовать только один раз. Его использование означало его уничтожение и дало бы Дораяике и его темным хозяевам представление о всех наших возможностях.

«Мы должны сплотить флот», — сказал я. «Подготовить оружие «Темный Свет», нацелить на ближайший корабль-мир».

«Но планета!» — возразил Эдуард.

«Планета потеряна!» — крикнул я. У нас не было времени спорить. Семнадцать кораблей-миров появились на ближней орбите, облучив планету радиацией, и вызвали взрывную гибель большей части имперского флота. Если шок от этого появления еще не обрек это место на гибель, то метеоритный дождь из разрушенного флота сделает это.

Глаза Эдуарда за стеклами очков расширились, но он не побледнел. «Сейчас мы ничего не можем сделать», — прорычал я, возвышаясь над молодым человеком. «Ты понимаешь?»

Адоратор смягчился и отступил на шаг. «Боже, помоги нам».

«Огонь «Темным Светом»».

Голос Сироты был похож на голос бога, хотя я не мог сказать, Зевса или Аида. «Огонь».

Не было видно ни луча света, ни луча тьмы — как при выстреле из «Артемизиона». В зоне действия оружия пространство растягивалось, ускоряясь по мере того, как квантовая пена рассеивалась. Невидимый, неощутимый, быстрее света, клинок «Темного Света» пронесся к ближайшему кораблю сьельсинов. Его запасы топлива — зарытые глубоко под поверхностью для защиты от бомбардировок — были, тем не менее, огромны, как моря. Найти их и разрушить хрупкие конструкции, в которых они заключались, было делом несложным.

Взрыв заполнил пустоту огнем, светом, белым, как смерть солнц.

«Приготовиться к повторному выстрелу», — приказал я, зная, что оружию понадобится время для перезарядки.

«Хозяин!» — раздался голос кастрата гиганта. «Мы получаем передачу!»

«Это «Мнемон»!» — пояснил его коллега.

Меня охватила ощутимая волна облегчения. Олорин. Каим-Олорин еще жив. Я жестом приказал проекторам начать работу, не обращая внимания на свой внешний вид.

«Олорин!» — произнес я, прежде чем серебряные рыбки завершили свою визуализацию, а затем подождал необходимое время, чтобы мой сигнал прошел путь туда и обратно. Прошло несколько секунд, в течение которых призрак мужчины, потрескивая, оживал передо мной, как огонь, его слова искажались, фигура деформировалась, разрываемая статическими помехами.

«— чтобы убедиться, что с вами все в порядке!» — раздался знакомый голос. «Когда мы потеряли «Демиург» с наших сенсоров, то боялись худшего!»

«Где ты?» — спросил я и замер в ожидании.

Прошло целых четырнадцать секунд. Мы были на расстоянии шести или семи секунд друг от друга. В нашей нынешней ситуации это было как столетия.

«Низкая орбита», — сказал он. «Эти давои... Сьельсины... Адриан, они использовали свои корабли».

«Знаю», — кивнул я.

«Ваш стратиг Копаркар мертв», — сказал он. «И Ремпел. И Фадро».

«Капитан Афшарирад?» — уточнил я. Я хорошо помнил этого офицера-ариабита. Он был, по-моему, одним из старейших друзей князя. «Мне очень жаль».

Сирота прервал одно из наших долгих молчаний: «Хозяин, мы готовы открыть огонь».

«Подожди», — приказал я, поднимая руку. Обращаясь к Олорину, я заговорил более настойчиво. «Ты должен перевести свои корабли на более высокую орбиту. Подняться выше сьельсинов, если сможешь».

«Это война!» — воскликнул Олорин, и его горячность казалась странно комичной из-за долгой паузы между ответами.

«Ты видел, что я сделал с тем кораблем-миром», — сказал я. Обломки корабля, который я уничтожил, уже разбивались о Гододдин, образуя первые луны в виде короткого кольца. Осколки этого некогда великого судна превратятся в шквал метеоритов, спиралеобразное облако, похожее на бесконечный поток картечи, летящий по всему миру со все возрастающей скоростью.

«Ты должен вывести наших людей оттуда!» — продолжил я, прежде, чем Олорин успел ответить.

Эдуард вмешался в разговор как раз в тот момент, когда принц заговорил, слова перебивали друг друга в отчаянии момента. «Флот сьельсинов развертывается со своих кораблей-миров».

«Нацелиться на корабль-мир на самой высокой орбите», — приказал я. Уничтожение корабля на высокой орбите даст Олорину время скрыться, превратит корабль в град ракет, падающих с постоянно увеличивающейся скоростью на землю.