«Так ты планируешь заниматься этим вечно?» — спросил я. «Усовершенствовать процесс Сагары?»

Здесь Скороизменится повернул стеклянный колпак, в котором находилась его человеческая форма, так что желтушное, опухшее лицо изменившегося младенца смотрело на меня невидящими глазами. «Ты знаешь, как американцы победили смерть?»

«Ростом», — ответил я, думая о бедняге, которого видел в камере наблюдения в лаборатории на Ганелоне, о гигантском теле Сироты и о Братстве — прежде всего о Братстве.

Еще одна металлическая конечность существа вытянулась и указала прямо на меня. «Когда мое место будет готово, я пойду в море и в мир, который ждет меня».

Здесь Скороизменится... Наконец я понял это имя. Существо было незавершенным, оно становилось — как он и сказал — чем-то другим.

Он хотел стать деймоном. По сути, богом.

«Это и есть твое бессмертие?» — спросил я, скрывая свой ужас за маской.

«Я буду властелином своего собственного творения», — сказал он.

«Властелином лжи», — парировал я и замолчал, услышав слова Сириани Дораяики из своих уст.

«Властелином мечты», — поправил Здесь Скороизменится.

«Пока не истечет время. Этому космосу все равно придет конец. Ты можешь сделать себя бессмертным, но вселенная — нет».

«Самый главный вопрос!» — воскликнул Здесь Скороизменится. «Можно ли вернуть само время? Можно ли остановить энтропию? Кто может сказать? Только бог».

«И ты станешь богом», — сказал я.

«Я уже становлюсь им», — ответил он.

Что-то из сказанного химерой зацепилось за один из острых углов моего сознания. «Ты сказал, что был священником? До...»

«До моего перерождения?»

«Ты говоришь почти как буддист».

Здесь Скороизменится издал из своих динамиков еще один высокий визг. «Ты так думаешь?» — спросил он. «Они бы прокляли тебя, услышав это...»

«Этот разговор о пути...»

«Мой путь совсем другой», — перебил он. «Эти глупцы стремились уничтожить себя. Я стремлюсь полностью стать собой. Нет! Я служил по воле Его Высокопреосвященства, Верховного Патриарха».

«Верховного Патриарха?» Я наклонился вперед, почти выпрямившись. «Ты был из Капеллы?»

«Многие из нас — да», — признал Здесь Скороизменится. «Или были. Это тебя удивляет?»

Я уже качал головой. «Я знаю, кто они такие».

«Ты только начинаешь понимать», — поправил капитан, щелкая когтями.

«Я знаю, что у них есть свои собственные деймоны», — сказал я. «Они пытались использовать одного из них, чтобы захватить контроль над этим кораблем».

Линзы Здесь Скороизменится снова сузились. «И вы победили его?»

«Они недооценили моих людей», — сказал я.

Химера надолго замолчала. «Они действительно...» — наконец произнес он странно тихим голосом.

«Я встречал одного из вашей братии на Воргоссосе, давным-давно».

«Калверта».

«Да», — сказал я, расслабляясь.

«Многие из нас нашли свой путь в Форт Гриссом — как он еще назывался в мое время — все мы были ренегатами и отступниками. Он был нашим покровителем и моим другом».

«Твоим другом?» Я не мог представить, что у Кхарна Сагары были друзья.

Механизмы взвыли, когда Скороизменится сосредоточил свое внимание на мне. «В конце концов, мы — странники».

«Кто этот... Верховный Патриарх?»

Странный отрывистый смех, похожий на лай двигателя, раздался из корпуса младенца. «Его Величество?» Все сенсоры существа были нацелены на меня. «Он равен императорам, он верховный жрец самой Земли. Глава Капеллы».

«Капеллу возглавляет Синод», — возразил я.

«А кто возглавляет Синод?»

«Синарх», — ответил я. В свое время я знал двух синархов. Каждый из них в свое время входил в совет императора.

Скороизменится щелкнул когтями. «Синарх — их представитель. Их уста. Но уста - это еще не голова. Не все».

«Я...» Я не совсем понимал, что сказать. «Как такое возможно?»

«Ты встретил деймона Капеллы и еще спрашиваешь?»

Последствия этого вопроса потрясли меня. «Патриарх — деймон?»

«Нет!» Здесь Скороизменится снова рассмеялся. «Нет, нет, нет. Но во вселенной есть нечто большее, чем ты можешь себе представить. Ты встретил Оганнеса Дору. Ты видел этого деймона. Ты живешь не там, где думал. Твой дом — не твой дом. Твои хозяева — не твои хозяева. На самом деле существует две империи, — он поднял две лапы, — каждая из которых связана с другой, как кровеносные сосуды с телом. Ты прожил свою жизнь в свете, но тень всегда рядом».

Я выпрямился. «Деймон... тот, которого Капелла привезла на этот корабль... он сказал, что был создан на Земле».

«Так оно и было», — произнес Здесь Скороизменится. «Именно там я и родился».

«Это бессмысленно», — сказала Кассандра, сидя на каменном полу. «Абба, здесь ничего нет».

Она не могла меня видеть. Она не могла видеть ничего. Я приказал ей отключить энтоптику ее костюма, оставив ее в темноте.

«Тихо», — сказал я, отдавая приказ и называя имя. «Сконцентрируйся. Есть свет, который ты не видишь».

Ей нужно было только найти его. Только попросить.

Но она должна была знать, как это сделать.

Время - это всего лишь другой вид пространства, и, если смотреть сквозь него, скромная оболочка нашего мира становится плоской и прозрачной, как стекло. Полупрозрачной. Ей нужно было только посмотреть, и она увидела бы мир за пределами своего шлема. Увидела меня, стоящего под куполом перед ней, и фонарь ее матери, вращающийся вокруг нас обоих.

«Ты действительно думаешь, что я смогу это сделать?»

«Я видел это», — сказал я.

Мы вернулись на Аннику, в город богов. Это был последний день, день нашего отъезда, и джаддианцы были с нами.

Нам предстоял долгий путь.

«Абба?»

Я нарушил ее сосредоточенность.

«Прости, — сказал я, — я был погружен в свои мысли, я...» Я прервался, повернулся и стал изучать стеклянные черные стены, круглые анаглифы, которые составляли компоненты небесного механизма, окружавшего нас. «Есть так много вещей, которых я не понимаю. Даже сейчас...»

По тому, как она повернулась ко мне, я понял, что Кассандра снова активировала энтоптику своего костюма. Камеры, вмонтированные в сенсорные панели в ушах, фиксировали мир перед ней и проецировали его изображение на сетчатку.

«Этот город..., — начал я, — это машина, Кассандра. Двигатель, перемещающийся назад во времени из одного из наших бесчисленных будущих. Я думал, что понимаю, для чего он нужен... когда был в твоем возрасте. Я думал, что сражаюсь, чтобы спасти Тихого, чтобы спасти его и вселенную от Наблюдателей и Бледных...» Я улыбнулся ей, хотя она не могла видеть моего лица. «Когда я умер — в последний раз...» Слова не шли. «Теперь я знаю лучше. Абсолют не может быть побежден, но он может проиграть. Он может потерять нас».

Я перестал ходить по помещению и стал следить за движением своей тени на стене, пока фонарь Валки продолжал вращаться. «Вот почему он построил это место, почему он послал часть себя в то будущее, которое я видел... чтобы спасти нас».

Кассандра только смотрела на меня. Я почти мог видеть ее лицо сквозь бледную керамику визора.

«Знаю, что говорю как сумасшедший», — вздохнул я.

«Если он существует вне времени, — Кассандра запнулась, — разве он не может просто... прийти, когда и куда ему заблагорассудится? Зачем ему все эти хлопоты?» Она указала на руины вокруг нас, на космос за ними.

«Он так тоже делает», — ответил я. «Так он спас мне жизнь... обе мои жизни. Но это место! Оно нечто иное, разве ты не видишь? Это приглашение. Эти руины — эта машина — это дорога. Путь к нему».

Под сомнение ставится не его реальность, — сказал Судья, — а твоя.

Разве руины на Эмеше не привели меня к Аннике в свое время? Разве это место, в свою очередь, не вывело меня на путь к Падмураку? К Актеруму? К Сабрате и Ллесу в конце времен?

«Мы все совершаем паломничество, — сказал я после долгого и напряженного молчания, нарушаемого лишь вращением лампы, — все мы. Все человечество... и не только люди...» Я подошел к стене купола и вгляделся в отражающую поверхность. «Эти руины... как будто он зовет нас, протягивает руку...»