Валка вздрогнула. Заплакала? Нет. Кто угодно, только не Валка. Не знаю, чувствовала ли она страх или ярость. Я не спрашивал. Она была не из тех женщин, что охотно расписывают свои эмоции. Они переживала их внутри, и ей нужно было, чтобы я всего лишь спокойно стоял рядом. Спустя секунду она перевела дух.

– Ясно, – сказала она. – А им что расскажешь?

– Правду, – развел я руками.

В шкафу я нашел джентльменскую тросточку, с которой ходил на бал по случаю триумфа, и воспользовался ею на пути к переборочной двери на мостик. Металлический наконечник чересчур громко лязгнул по полу, когда Валка помогла мне перешагнуть через порог.

– Комендант на мостике! – воскликнул, как и тысячу раз прежде, энсин.

Теперь я официально вернулся в мир живых.

Все взоры устремились на меня, и я отчетливо осознал, как неопрятно выгляжу: растрепанные волосы, распоясанная туника, шинель – такая же, как та, что я порвал на горе, – и трость. Смутившись, я сунул левую руку в карман.

– Милорд, не рано ли вам вставать? – поспешил ко мне лейтенант Коскинен.

– Все в порядке! – немного резко ответил я и обратился к Корво и Дюрану: – Я нашел, за чем прилетел сюда. Немедленно постройте курс к Беренике.

– Что случилось? – Корво сложила могучие руки на груди.

Я пересказал часть из того, что ранее рассказал Валке, и заключил:

– Я встретил Тихих.

– Тихих? – скептически переспросил Дюран. – Этих ваших инопланетных божков?

– Да, – огрызнулся я.

Нетерпение брало верх над дипломатичностью.

Старпом повернулся ко мне вполоборота:

– Так вы всерьез считаете себя пророком?

Слова норманца как будто оглушили всех на добрых десять секунд. Даже я удивился, услышав такое от обычно вежливого, угодливого Бастьена. Удивился и был уязвлен словом «пророк», напомнившим мне о Дораяике.

– Нужно лететь к Беренике.

– То есть мы приперлись сюда, чтобы лишь подтвердить то, что давно знали? – не унимался Дюран.

– Дораяика будет там, – отрезал я, охладив всех, включая распылившегося от гнева Дюрана. – Мы должны его остановить.

Во всех вариантах будущего, что я видел, я не помнил битвы у Береники. Ни победы, ни поражения. Видения не показывали мне этого. Я едва удержался, чтобы не рассказать о тех будущих, что мне представили. Об уничтожении сьельсинов, о «Демиурге» или о том варианте, где я не воспользовался возможностью и потерял все. Мое лицо отражалось в темных блестящих стенах мостика – лицо старика в цепях и длинноволосого героя, жаждущего крови.

«Нет».

– Дораяика? – переспросил Аристид, поднимаясь с кресла у капитанского поста. – Ты уверен?

Я кивнул.

– Мы все равно не узнали ничего нового, – настаивал Дюран. – Сражение неизбежно. Зря мы задерживались.

– Мы узнали, когда состоится сражение, – возразил я, хотя лишь сейчас это понял и задумался, какие еще знания проникли в темную материю моего мозга, пока я был на горе. – Нужно уведомить легионы. Я отправлю телеграмму, как только мы вылетим. Понадобится подкрепление. Все доступные корабли должны быть отправлены к Беренике.

– И это все, ради чего мы сюда прилетели? – Дюран еще не закончил. – Подкрепления? Это не слишком-то хитроумная стратегия, милорд.

– Довольно! – рявкнул я и протянул руку. Только второго Бассандера Лина мне не хватало. – Коммандер, дайте мне ваш пистолет.

Бастьен Дюран вздрогнул.

– Что? – Корво встала между нами. – Адриан, что ты задумал?

Я проигнорировал капитана.

– Ваш пистолет, коммандер Дюран. Пожалуйста.

Норманский офицер осторожно снял очки и подошел ко мне, на ходу вынимая из кобуры пистолет. Ему, как вахтенному офицеру, позволялось носить оружие вне боевых действий. Мой меч остался в каюте. Впрочем, меч не смог бы столь ярко сыграть в том спектакле, который я задумал. Я взял у Дюрана оружие, повертел в руках. Пистолет был тяжелее, чем я ожидал. Не фазовый дисраптор и не плазмомет, а короткоствольный электромагнитный рельсотрон с высоким ускорением. В легионе такие были под запретом: на борту звездолета из такого оружия можно было легко повредить оборудование или пробить корпус в неудачном месте. Похоже, прежний наемник единственный раз в жизни поступился законом ради личного удобства.

Для моей ситуации пистолет подходил идеально.

Я отыскал предохранитель и снял с него пистолет.

– Подойдите, – жестом поманил я успевшего отойти коммандера.

– Адриан, что ты задумал? – повторила Корво.

– Бастьен, подойдите.

Я расстегнул тунику слева, обнажив грудь. За моей спиной была переборка с вмонтированной голографической панелью. Я прижал дуло пистолета к груди и, взяв Бастьена за руку, нажал его пальцем на спусковой крючок. Валка с криком бросилась к нам.

Но ни она, ни Корво не успели мне помешать.

Рельсотрон взвизгнул. Грохнул выстрел. Вольфрамовая пуля вдребезги разнесла голографическую панель; осколки разлетелись, как шрапнель. Офицеры оттащили от меня Дюрана, принялись звать врача.

– Я цел, – сказал я, отпуская Дюрана.

Тот выронил пистолет и, шатаясь, повалился прямо в руки двух младших офицеров. Он был ошарашен, его трясло. Я провел ладонью по груди, на которой не осталось ни следа, и позволил моему новому зрению отступить. Существовало множество альтернативных реальностей, в которых Дюран не стрелял. Множество Адрианов, в которых не стреляли. Мое сознание вместе со зрением распределилось по этим бесконечным параллелям, и в тот момент, когда сквозь меня прошла пуля, я поменял одну из них на другую.

И остался невредим.

– Теперь верите? – холодно спросил я, шагая вперед и выстукивая тростью по полу. – Или у кого-то остались сомнения?

Ошарашены были все, кроме Лориана. Маленький человечек ощупывал разбитую панель, убеждаясь, что она настоящая.

– Тебя в самом деле нельзя убить, – выдохнула Корво.

– Можно, – ответил я. – Но не так легко, как вас.

Чтобы пользоваться этой способностью, требовалось огромное усилие воли.

Думаю, сознание – это механизм, который мы, люди, развили для того, чтобы сортировать нити времени. Мы делаем это неосознанно, и большинству из нас этого достаточно. Я почти не отличаюсь от других – просто я научился слушать.

Видеть.

Дюран по-прежнему стоял разинув рот.

– Теперь вы мне верите? – повторил я.

Он молча кивнул.

– Хорошо, – сказал я, оглядываясь на остальных. – Тогда этот вопрос улажен. Немедленно приготовиться к вылету на Беренику.

Опираясь на трость, я прошел мимо Дюрана и проковылял к занимавшему всю стену переднему экрану, мимикрирующему под окно. На нем виднелся красно-рыжий диск Анитьи. Я едва мог различить на горизонте одинокую гору, коричневую и покрытую зубцами. Других гор было не видать.

– Дораяика знает о Беренике. Нападение на Монмару должно было заставить нас отступить и перегруппироваться у Береники. Дораяика ждет, пока плод созреет. Скомандовав отступление, Оберлин с легионами сплясали под его дудку.

– Милорд, откуда вы все это знаете? – спросил Коскинен.

– Я это видел, – ответил я, не сводя глаз с вершины.

Младшие офицеры принялись шептаться. Я услышал слово «Полусмертный» и вспомнил Каракса, сэра Фридриха и собственный герб-трезубец на фоне имперского солнца. Передо мной мелькнуло еще одно будущее, в котором я восседал на Соларианском престоле с белым камнем на лбу – тем самым кусочком скорлупы, который я до сих пор носил на шее. Я даже видел на стене его слабое отражение.

Столько возможных будущих.

Столько сомнений.

Небеса над Дейрой сверкали от вспышек субсветовых двигателей. За два года пребывания на Беренике я уже привык машинально поднимать голову и смотреть, как над окружающими меня с двух сторон серыми стеклянными башнями и хмурыми каменными стенами города-каньона, над скальными уступами на западе и гладкой сталью Ураганной стены на востоке проводит учения наша флотилия.