В свете прожекторов сверкнул золотистый металл, и, признаюсь, я обомлел. С внутренней стены ангара на меня смотрели жуткие лица. Черные фигуры людей и чудовищ сражались на готическом фризе, как на тяжелых дверях дворца Кхарна. Легионеры не были впечатлены увиденным, а может, просто не разделяли моих странных интересов, грубо подтолкнули меня вперед. Мы направились к одному из ликов, следуя за призрачной голографической чертой, похожей на тонкую паутинку. Приблизившись, я увидел, что у скульптуры весьма непристойно открыт рот. Сквозь него мы и прошли. Чудовищный корабль Кхарна как будто сожрал нас. Голографическая линия мерцала, ведя нас по темным коридорам под рифлеными балками, среди которых вздыхал ветер, то горячо, то холодно, как ночные сквозняки, гулявшие среди мерлонов моего дома.

Я ощущал на себе гнетущий взгляд десяти тысяч глаз и понимал, что Кхарн Сагара где-то рядом. Мои конвоиры тоже это чувствовали и приглушенно переговаривались по рации под масками. Один из красноликих триастров сделал защитный жест и призвал остальных к тишине.

После долгих блужданий мы наконец очутились – нет, не в другом ангаре вроде того, где стояла «Скьявона», а на остекленном мосту, в рукаве, который тянулся от палубы «Демиурга» к пристыкованному «Мистралю». Зная, что мои конвоиры не терпят задержек, я не останавливался, а лишь вытягивал шею, чтобы увидеть вокруг как можно больше.

Позади нас корабль щетинился бессчетными черными шпилями, башнями, пушками и укрепленными платформами, возвышающимися за мрачными статуями. Черные руки тянулись от палубы, прикрывая длинный рукав, удерживавший наш корабль на месте. Невидимые глаза давили на меня так сильно, что я подумал, что за их невидящими линзами скрыты генераторы супрессионных полей – такая мощь была в их ужасном взоре. За черным металлом и камнем раскинулись звезды, каждая – виток света синее самого синего цвета, который мне только доводилось видеть. Почти фиолетового.

Но шлюз в конце рукава оказался обыкновенным, и свет за ним, когда он открылся, был теплым. Меня бесцеремонно, без прощания, впихнули внутрь, и я уткнулся во внутреннюю дверь. Цвет индикаторной лампы над шлюзом сменился с угрожающе красного на спокойный синий, и дверь открылась. Передо мной был знакомый коридор – округлый и белый.

– А вот и ты!

Лица тоже были знакомыми.

Паллино бросился ко мне первым, Бандит и Айлекс – за ним. Старый солдат обнял меня без лишних предисловий.

– Доктор рассказала, что с вами стряслось, – произнес он, отстраняясь, глядя на меня одиноким проницательным глазом. – Кто это тебя? Лин?

– Джинан, – ответил я, качая головой.

– Эта jitatin bruhir! – выругался Бандит. – Она вас ударила?

– По заслугам, – признался я, сам не будучи уверенным, что это так. – Значит, Валка здесь, на корабле?

Вперед вышла Айлекс и тронула меня за плечо.

– Ее привели полчаса назад. Она отдыхает, – сказал Паллино, отходя, и гомункул тоже обняла меня. – Мы за вас переживали.

Я ненадолго удержал ее, потом похлопал по плечу и обратился ко всем троим:

– Я тоже за вас переживал. Мы с Валкой даже не знали, ждете вы нас или нет.

– Шутишь? – сдвинул брови Паллино. – Корво даже не думала улетать.

– Я не из-за Корво беспокоился, – ответил я, – а из-за Кхарна.

Эти слова заставили всех умолкнуть на достаточно долгое время, чтобы я собрался с мыслями. Я поднялся на корабль по тому же шлюзу, по которому взошел на него Возвышенный Наззарено, когда прибыл, чтобы переправить нас на «Загадку часов». На меня вдруг накатила усталость, и я покачнулся. Хлыст, Сиран, капитан Корво и другие не пришли меня встречать. То ли на борту сейчас ночь, то ли у них были дела поважнее.

– Что теперь? – спросил Бандит, приглаживая волосы.

– По-прежнему собираемся встретиться с Бледными? – добавил Паллино.

– Правда, что у Сагары есть мериканский деймон? – задумалась Айлекс.

Вопросы обрушивались на меня один за другим, слова текли, как вода, сыпались, как песок на заключенного в подземном каменном мешке, и я едва в них не утонул. Голоса сливались, громоздились поверх вопросов, которые мучили меня с тех пор, как я пробудил Танарана от фуги. Я жестом призвал всех замолчать, и, к моему изумлению, это сработало. Сомнения устремились в тишину, как вода в расщелину, – сомнения насчет себя, насчет моего положения, насчет Райне Смайт и Хауптманна, Хлыста, Братства. Кхарна и Джинан.

Все это было чересчур.

– Мне нужно отдохнуть, – сказал я. – За несколько часов наши проблемы все равно не решить.

Моя каюта на «Мистрале» показалась мне чужой. До побега с Танараном я почти не бывал на этом корабле. Однако Хлыст с помощью прежнего любовника смогли пристроить здесь кое-какие мои вещи, которые до сих пор занимали три шкафа у стены тесной каюты. Одежда да несколько старых книг. Несмотря на то что я достаточно долго пробыл один в камере на «Скьявоне», а до этого – с Валкой в холодной комнате под дворцом Кхарна, одиночество меня радовало.

Истинное благословение – побыть наедине с собой по собственной воле.

Если бы я был обучен искусству схоластов, то потратил бы свободное время, чтобы дать волю эмоциям, а затем вновь спрятать их за стеклянной дверью, чтобы понимать их, но оставаться защищенным от их разрушительной силы.

Я так не смог.

Среди одежды были закопаны голографические проекторы, маленькие подвесные конусы, показывающие одну за другой старые картинки. Я знал, что́ на них. Изображения меня и Джинан в счастливые времена – между враждой и неприятностями. Между Фаросом и Воргоссосом. Я знал, что у меня не хватит сил смотреть на них, и тем не менее достал из коробки один проектор. Маленькая вещица, но тяжелая. Серебристая металлическая кнопка в полтора дюйма диаметром – вы наверняка такие видели – была магнитной, и с ее помощью проектор можно было прикрепить к стене каюты. Мне вдруг захотелось швырнуть его через всю комнату, но я лишь крепче его сжал. Скошенные края впились в ладонь.

Я поступил правильно.

Правильно ли я поступил?

Я предал Империю. Предал Джинан. А Хлыст предал меня.

Стоило ли оно того?

«Это были хорошие люди, – услышал я в своей голове голос Бассандера. – Мои люди. А вы их убили».

Должно быть, я задел выключатель или нажал какую-то кнопку, потому что проектор загудел, напугав меня. Я выронил его; подскочив, он покатился по полу к закрытой двери. Изображение загрузилось почти мгновенно: мы с Джинан во время короткой остановки на Награмме. За спиной горы – мы отправились из столицы к сид-артурианскому храму тринадцатого тысячелетия подышать воздухом. Снимала Джинан, вытянув руку с терминалом и целуя меня. На следующей голограмме был я, разгуливающий в сени усыпанных белыми цветами деревьев чампак у подножия огромного изваяния Артура. Под этой могучей скульптурой бородатого короля, восседающего на лотосовом троне, я казался крошечным, ничтожным. Черной пылинкой на фоне божественно-белого камня.

Я сдвинулся с места, но изображение успело смениться еще раз, показав мне Джинан – одну Джинан – с цветами магнолии в волосах, смеющуюся с закрытыми глазами. Я схватил с комода мятую тунику и швырнул на проектор, закрыв картинку. Так было проще, чем подходить и выключать. Мне было невыносимо видеть эти кадры, эти воспоминания. Задержав дыхание, я завалился на край кровати, и меня наконец сморил сон.

Меня разбудил шум откатившейся двери, и я вскочил там же, где уснул, – на краю кровати, полностью одетый.

– Что за дела? – прокряхтел я, одновременно приглаживая волосы и шаря рукой в поисках меча, не сразу вспомнив, что Кхарн Сагара конфисковал его в день моей встречи с Братством.

Но незваным гостем оказалась всего-навсего Отавия.

Норманке пришлось пригнуться, входя в каюту, чтобы не удариться о дверную раму. Она наконец избавилась от старой формы Красного отряда в пользу простой облегающей одежды черно-зеленых оттенков. С нашей последней встречи она как будто стала старше, но я понимал, что для нее время пребывания на Воргоссосе длилось столько же, сколько для меня. Это заставило задуматься о своем внешнем виде.