Тенба была не менее важна. Она лежала на самом краю рукава Стрельца и во многих отношениях была последней остановкой перед тем, как корабли должны были в одиночестве пересечь тьму из одного рукава в другой, имея для освещения своего пути только Гододдин и горстку одиноких звезд.

На Форуме я держал «Демиург» в тайне. На Тенбе я показал его во всей красе и ужасе, выйдя из варпа на небольшом расстоянии от планеты и флота. Что, должно быть, подумали те люди из имперского гарнизона, увидев, как этот ужасный корабль плывет к ним через черноту? Гигантское судно простиралось более чем на сто миль от бушприта до кормы, почти в десять раз превышая длину самого мощного имперского дредноута.

Кит среди акул.

Капитаны, несомненно, привели свои корабли в боевую готовность.

А затем князь Джадда и я появились на всех каналах связи, чтобы объявить, что император призвал нас на войну. Воргоссос был низвергнут, Латарра превратилась в руины. Мы захватили этот корабль, это оружие врага, чтобы обратить его против еще более могущественного врага. Я не назвал Дору предателем — я вообще не упомянул о последствиях битвы при Воргоссосе.

Возможно, вы слышали мою речь, видели голограммы. Они все еще существуют, хотя их — как и многое другое из последних лет войны — часто трудно найти.

«Вы слышали, что я мертв», — сказал я, обращаясь к миллионам людей, собравшимся в системе. «Слышали, что я предатель. Слышали, что я сумасшедший. Что я обратил оружие против своего народа. Что я пытался убить самого императора...»

В конце концов... важны были не мои слова. То, что я сказал, не имело большого значения.

Важно было то, что я был там. То, что в последующие годы моряки и стрелки гарнизона и флота Джадда будут рассказывать своим сыновьям и внукам, что они были на сборах на Тенбе, когда Пожиратель Солнца призвал их на войну.

Тенба...

Что я могу сказать об этом сумеречном мире? О мире, который никогда не отворачивался от своего солнца? Вечный день. Вечная ночь. Вечный сумрак между ними. Именно там, как гласит история, Адриан Марло встретил свой окончательный конец. Больше не Полусмертный, в конце концов, все смертны. Именно там, в Башне Морн, над городом Меридиан, где солнце, казалось, вечно восходит на востоке, Адриан Марло был наконец повешен.

Я видел Башню во время того визита, пусть и кратко, когда Каим-Олорин и я приземлились на планете, чтобы преломить хлеб с адмиралом Джадда Серпико и его соотечественниками. Черный шпиль, возвышающийся над городом, расположенный на самом краю утеса, который обозначал одну из давно исчезнувших линий разлома планеты, высотой не менее мили.

Тогда я еще не знал, что этот палец, манящий меня, станет — по сути — моей могилой.

В последующие годы паломники будут приходить сюда и преклонять колени. Неважно, скольких солдаты императора отгоняли. Скольких они арестовали, скольких убили. Паломники все равно приходили, чтобы побыть рядом с местом, где я оставил их галактику...

Башня была возведена в качестве основания орбитального лифта. Те традиционно зависели от вращения планеты, чтобы обеспечить необходимое натяжение подъемных тросов. Но Тенба была привязана к приливу, ее вращение равнялось обороту вокруг своей оси, и поэтому трос, необходимый для привязки анкерной станции к поверхности планеты, выходил непрактично длинным. Тогда опробовали другой подход. Инженеры, спроектировавшие Башню Морна, попытались построить свою башню — по-настоящему построить — вплоть до звезд.

Они потерпели неудачу, и башня осталась стоять... как памятник тщетности человеческих усилий.

Как памятник его стремлению к недостижимому.

На следующий день началась серьезная мобилизация. Каим-Олорин вернулся к своим людям и вместе с адмиралом Серпико и капитанами — Адраяно Азхаром, Фадро Афшарирадом и ветеранами Перфугиума — собрал флот Джадда. Мы все должны были отплыть к Гододдину, оставив лишь минимальный гарнизон для защиты планеты и города.

Я должен был отправиться вперед, ведя «Демиург» в систему Гододдина, чтобы встретиться там со всем имперским флотом. Мы должны были прибыть туда на два года раньше и подготовить почву для грядущих событий.

Для финальной битвы.

Для конца.

В переднем иллюминаторе "Аскалона" сиял Гододдин, такой же яркий и сине-зеленый, как Земля из легенд. Я стоял на мостике, наблюдая за первым помощником Гошала, Кетеван, которая управляла кораблем. Спутанные ленты облаков покрывали поверхность планеты, и, если бы не ржавые заросли пустыни, она цвела, как Эдем, под своим золотым солнцем.

Солнцем, которое я собирался уничтожить.

Но в тот момент мое внимание привлекла не планета.

А корабли.

Никогда прежде я не видел столько кораблей в одном месте. Ни на Форуме. Ни на Нессе, ни на Воргоссосе, ни в любом из сражений, в которых я участвовал. Только на Эуэ я видел такое великое скопление... и то были корабли врага. Корабли сьельсинов. Корабли-миры.

Это были корабли людей. Настоящие корабли, с искусно сделанными корпусами и балками. Сталь и титан. Алюминий и адамант. Золото и стеклянные провода, и сверкающие батареи кристаллов. Многие из них летали в плотной формации вокруг планеты, так близко, что, глядя вниз, я мог разглядеть, как по орбите движутся дредноут за дредноутом, каждый из них походил на черный меч с золотой инкрустацией, их основные двигатели были охлаждены, а огни, похожие на тлеющие угли, бросали вызов холодным звездам.

Но большая часть из них летала на более высокой орбите или собиралась на верфях в точках Лагранжа по всему миру. Скопления кораблей — целые флотилии, боевые группы — располагались вокруг внешних планет системы Гододдина: Эйдина и Ивейна, Аэрона и Дала, а также мрачного, пустынного Кинона.

Главным среди них — высоко над самим Гододдином — был имперский флагман, гордость Солланской армады, дворец императора в его странствиях.

Линкор «Аврора».

Он был похож на город в движении, на горный хребет, движущийся на фоне звезд. Черный как сланец, как у любого имперского дредноута, корпус из адаманта, каждый угол, порт и грань которого были отделаны латунью, похожей на золото. Его корпус был похож на клинок — как у всех настоящих дредноутов — заостренный, конусообразный, широкий на конце, как крестовина, где двигатели тянулись по обе стороны от основного корпуса, а щели его спаренных варп-систем ярко сверкали. Несмотря на свою мощь — длиной не менее пятнадцати-двадцати миль — он был ничто по сравнению с «Демиургом», хотя «Тамерлан» рядом с ним показался бы теленком.

«Император на борту», — заметил я Кетеван.

«Должно быть», — ответила она. «Безопасность там, должно быть, лучше, чем на планете».

«Но нам приказали лететь в Катрает…»

«Да, милорд», — ответила она, забыв, что я больше не лорд, а просто Адриан. «Офицер порта сказал, что там расположилось командование».

«В Форте Дин?»

«Да, милорд». «Она оторвала взгляд от пульта управления. «Вы там были?»

«Давным-давно».

«Абба». Кассандра вышла из заднего отсека, одетая в лучшую форму мастера меча.

Я улыбнулся ей. «Как поживает пассажир?»

«Ворчит себе под нос», — ответила она. «Ему не нравится этот корабль. Продолжает твердить, что мы слишком уязвимы».

«Не беспокойся об этом», — махнул я рукой.

«Это корабль императора?» Кассандра подошла и остановилась за сиденьем пилота в стеклянном пузыре, составляющем переднюю часть «Аскалона», где кресла пилота и второго пилота выступали вперед, образуя продолговатую полусферу из прозрачного металла и стекла. «Он прекрасен».

«Все великие корабли такие», — ответил я, подойдя к ней. Внизу справа Гододдин сиял зеленым и белым, как малахит, как нефрит. «Ты бы видела «Тамерлан». Он был уже, особенно в кормовой части. Более заостренный». В общем плане «Аврора» была скорее треугольной, больше похожей на чинкведу, чем на стилет. «Видишь этот зиккурат на кормовой части? Там. Тот, с башенками? Там находится мостик. И императорский дворец».