«Милорд!» — воскликнул андрогин, осознав мое нарушение. Он поспешил за мной, его тяжелые ботинки звенели по мозаике. «Милорд, вы не должны!»

Я обернулся и посмотрел на маленького пажа. Существу было не больше двадцати лет.

То, что он увидел на моем лице, заставило андрогина застыть на месте. Его глаза стали почти такими же круглыми, как и лицо, придавая ему комичное выражение под белой повязкой, которую он носил поверх своей лысой головы.

«Ты меня знаешь?» — спросил я и засунул большие пальцы за пояс.

Генетический евнух кивнул.

«Тогда уходи», — произнес я, указывая на огромные двери.

Тор Джулиан и марсиане стояли неподвижно в арке позади, наблюдая поверх головы маленького андрогина.

На самом деле они ничего не могли сделать. Император дал согласие на нашу встречу — приказал, чтобы она состоялась. Как их гость, я должен был вести себя с должным достоинством. Любой другой гость был бы наказан за несоблюдение надлежащего этикета.

Но у них больше не было надо мной никакой власти.

Я не буду ползать, не буду преклонять колени, не буду унижаться... ни перед кем.

Никогда больше.

Я протянул руку и ухватился за одну из тяжелых дверей. Ее двойник закрылся одновременно с ней, соединенный невидимыми механизмами. Они захлопнулись без единого звука.

Помещение внутри было темным, в форме замочной скважины, так что короткий коридор вел в круглую комнату, где находился голограф. Пол был выложен мозаичной плиткой с драгоценными камнями, стены украшали порфировые пилястры, основания и капители которых были покрыты сусальным золотом. Весь потолок был отведен под проекционную панель, тускло светящийся кристаллический лист. Именно здесь, в сердце Presidium Amaranthine, лорды Имперского Совета принимали свои самые секретные звонки.

Замигали бледные огни. Я узнал завесу статического поля по периметру колодца. Это поле, настроенное гораздо слабее, чем любой телесный щит, замедляло обмен частицами через свою мембрану. Оно не остановило бы пулю или летящий нож-ракету, но блокировало медленный обмен молекулами. Эта технология была изобретена для удержания кондиционированного воздуха.

Она была очень эффективна для улавливания звука.

Никто за пределами этого поля не мог слышать, что происходило внутри.

Панель над головой засветилась голубовато-белым светом, и через мгновение передо мной появилась сверкающая масса, которая постепенно приняла форму человека.

Лицо императора заполнило все пространство передо мной, увеличенное во много раз по сравнению с реальным размером, так что он казался колоссом, каменной головой какого-то языческого идола.

«Лорд Марло», — произнес он странно ровным голосом.

«Больше не «лорд», если верить вашим слугам», — заметил я.

Массивное лицо Вильгельма расплылось в усталой улыбке. «Я слышал, ты поверг двор в шок».

«Я сделал то, что должен был сделать», — ответил я. «Вы знали? О Капелле?»

Император ответил не сразу.

Под его глазами залегли темные тени, а сами глаза утратили свой блеск. «Я... подозревал», — сказал он. «Quis custodiet ipsos custodes, мой старый друг...»

Кто охраняет охранников?

Кто наблюдает за наблюдателями?

«Ты... изменился», — сказал Вильгельм. «Твой голос другой. Твое лицо».

«Те ведьмы, которых вы называете священниками, убили меня», — напомнил я. — Мой... мой повелитель отправил меня обратно».

«Твой повелитель...»

«Вы знаете, кому я служу», — ответил я. «Он переделал меня, Вильгельм. Тело и волю. Воскресил меня из мертвых — как он воскресил меня однажды раньше».

Император замолчал. Что он мог сказать?

«Вильгельм», — сказал я. Уже однажды назвав его по имени, я осмелился повторить его. «Наблюдатель из Сабраты сбежал».

Его Величество опустил голову, так что его огромные глаза на мгновение оказались ниже моего подбородка. Он кивнул. «Ты... сказал Аврелиану, что твоя миссия провалилась».

«Да», — ответил я. «Помощник лорда Оберлина был кротом, созданным миносским колдовством. Он призвал на нас сьельсинов на третьем году наших раскопок». Я не упомянул об этом в отчете, когда в последний раз приезжал на Форум. «Они пробудили существо. Оно напало на моих людей и сбежало. Сейчас оно находится рядом с Дораяикой».

«Ты уверен?»

И тогда я рассказал ему о своем видении, показал шрам на руке. Рассказал ему об Ушаре, о ритуале сьельсинов — их жертвоприношении. Рассказал ему о ее силе — о том, как она сбежала. Он все это время молча слушал, прикрыв глаза. Его голограмма показалась мне странной. Слишком отполированной, гладкой. Несомненно, это был артефакт передачи. То, что мы вообще могли вести этот разговор, было свидетельством прямолинейности имперской инженерной мысли. В типичном телеграфе одна пара связанных частиц — соединенных нитью без нити — могла общаться через световые годы, одна загораясь синхронно со своим двойником. Это снизило скорость передачи данных до одного бита за раз.

Для общения, как у нас, требовались сотни, тысячи.

Когда я закончил, это размытое, светящееся лицо заговорило. «Мы сделали это», — произнес он, и его голос звучал одновременно старым и очень усталым. «Мы достигли конца истории. Мы снова живем в мифе, как в самом начале».

Я мог только покачать головой. «Ничего подобного истории никогда не было, Вильгельм», — сказал я ему. «Мы всегда жили в мифе, мы просто забыли об этом».

«Эти Исполины...», — сказал Вильгельм. «Скрытый...»

«Они всегда были там», — ответил я. «Разве вы не видите? Не их реальность была мифом, а наша. Наш маленький мир, наш человеческий мир. Наша политика и наша маленькая наука. Наши жизни... это был сон, Вильгельм. Мы наконец просыпаемся...»

Император долго молчал, обдумывая эту мысль. «Это кажется нереальным», — сказал он. «Тебе обязательно было убивать лорда Дору?»

«Лорд Дору был предателем», — сказал я без колебаний и сожаления. «Он был в сговоре с Капеллой и их деймонами. Он пытался убить меня».

Глаза Императора вспыхнули, и на мгновение я различил в них отблеск его прежнего острого, как бритва, огня. «Ты считаешь меня дураком, Марло?» — спросил он. «Он был ценным активом. Ты — ценный актив, возможно, мой самый ценный. Я не хотел терять ни одного из вас».

«Тогда вам следовало держать его подальше от меня», — ответил я. “Он растратил себя впустую».

«Ты сам себя растратил», — возразил император. «Я бы не послал тебя на Белушу, ты же знаешь».

«Вы странно это продемонстрировали».

«Ты гордый глупец, — сказал Вильгельм, — похоже, две смерти не сделали тебя мудрее. Я бы увез тебя подальше. Защитил. Ты был мне нужен, разве ты не помнишь? Ты забыл о Картее? Ты не верил в меня?»

Его слова сгибали мою шею, как ярмо, и по спине начало растекаться отвратительное чувство стыда. Я никогда не смогу рассказать об этом Лориану — если когда-нибудь увижу его снова. Он никогда не сможет простить меня, да и так уже никогда не простит.

«Я не думал...»

«Нет...» Император внезапно замолчал, изображение застыло на месте. Когда оно возобновилось, визуальные артефакты указали на некоторые проблемы с передачей. «...было ясно».

«Валка была мертва, Вильгельм», — произнес я. «Она умерла, служа вам, и пока то, что от нее осталось, еще развеивалось на ветру того проклятого мира, вы предложили мне замену? Как будто она была лошадью, которую враг выбил у меня из-под ног?»

«Мне жаль...»

Эти слова потрясли меня настолько, что я вздрогнул и посмотрел в лицо колоссу. Это был император. Императоры не извиняются.

«Я понял свою ошибку в тот момент, когда ты ударил меня, но тогда было уже слишком поздно», — сказал он. «Я не мог оставить твой поступок безнаказанным, но ты поступил правильно. Я хотел почтить тебя, предложить руку своей дочери в качестве утешения за то, что ты потерял. Она хорошая девочка, моя Селена... но я никогда не терял того, что потерял ты. У меня этого никогда не было».

Я закрыл глаза.