И больше всего за Кассандру.

Я не мог сказать, чего боялся — не мог увидеть это с уверенностью. Я никогда не мог предвидеть будущее. Я не машина, я не похож на Наблюдателей или на самого Абсолюта, который, восседая над временем, видит все с первого взгляда. Мои видения были всего лишь видениями. Дарами. Фонарями, маяками в океане ночи.

Я проплывал мимо них... мимо каждого, погружаясь в страх, сомнения и кромешную тьму. У меня оставалась только надежда — на других, не на себя. Только надежда и молитва.

Эдуард был прав. Я стал таким же, как все остальные. Мое предвидение было милостью, бальзамом, успокаивающим меня, ускоряющим мой путь.

Этой милости пришел конец.

Этой милости... и моему пути.

Наконец настало время покинуть «Демиург».

Черные корабли выходили из его трюмов, цепочка судов, похожих на бумажные фонарики, с двигателями, словно свечами, исчезающими в ночи. Мы наблюдали за их полетом — Селена, Кассандра и я — с мостика, возвышающегося над отсеком для шаттлов, где мощные механизмы, подобные конечностям Бриарея, перемещали корабль за кораблем в пусковые шахты. На мне был старинный плащ, который я взял со склада корабля. Селена стояла позади меня, облаченная в свое темное одеяние, а Кассандра, отказавшаяся от своей мандии, была одета в то, что стало имперским черным Марло.

Судно пролетело мимо нас, передаваемое от одного набора механизмов к другому... поршни и рычаги, тросы и шестерни — словно механизм каких-то всемогущих часов.

«Они будут в безопасности среди джаддианцев», — сказала Селена, положив руку на железный поручень.

В тысяче футов под нами простирались голые звезды, их захватывающая пустота сдерживалась только завесой чистой силы. Я смотрел, как этот последний корабль — барочная скульптура из черного металла и адаманта, украшенная филигранью и рельефными изображениями такого же черного цвета — медленно пролетал мимо нас. Его ионные двигатели засияли голубым светом высшей материи, начиная долгий, медленный период ускорения, который унесет фрегат далеко-далеко от нас.

«Возможно, было бы лучше, если бы они отправились с Лорианом», — заметил я.

Я не хотел знать, куда они направляются.

«Князь Алдия обеспечит им безопасность», — ответила Кассандра.

Она была права. Я доверял князю Джадда, доверял Каиму-Олорину. Во всем творении не было места, куда я мог бы отправить своих беженцев, кроме как в темноту и неизвестность. Я именно об этом и думал, предполагая отправить в фугу людей из АПСИДЫ и Сабраты, моих ирчтани и выживших после разграбления Дану — и маленького Кита — до тех пор, пока не смогу их отозвать.

Но я знал, что холодный сон жизни в "фуге" — это лишь отсроченная смерть, а не жизнь. Я обещал Арго, что его люди не покинут меня, но времена изменились.

Их дом у водных глубин «Демиурга» скоро должен был разлететься на атомы.

Старейшина принял эту новость с мужественным видом, но с большим страхом и трепетом. Он подполз ко мне, следуя указаниям Никифора, и дрожал, когда целовал мои кольца. Его преображение потрясло меня.

Он ушел, смирившись, и весь его спасенный народ ушел вместе с ним.

Виктор, Гектор и маленькая Ирэн.

«Я почти жалею, что не отправляюсь с ними», — сказала Кассандра.

Я посмотрел на нее. Могу ли я выиграть отсрочку? «Еще есть время», — сказал я. «Нам еще предстоит отправить много кораблей».

Но моя дочь покачала головой. «Там для меня ничего нет».

«Джадд — твой дом», — напомнил я. «Нашим людям нужен лидер».

«У них есть Арго».

«Арго — не лидер», — возразил я, поглядывая на Кассандру. «По крайней мере, не в полной мере... Ты будешь моим регентом, принцесса».

Кассандра вздрогнула. «Принцесса...» Она испустила долгий прерывистый вздох. «Noyn jitat».

Я улыбнулся. «Твоей матери это бы не понравилось», — произнес я и внезапно замолчал, почувствовав присутствие Селены слева от меня и тень Валки, стоящую между нами.

Если упоминание о Валке и встревожило ее, она не подала виду.

«Я тоже не уверена, что мне это нравится», — сказала Кассандра, сжимая культю своей руки. «Принцесса! Великий Бог Огня! Но нет...» Она посмотрела на меня. «Что я буду делать на Джадде? Просить князя о помощи? Спорить с имперскими дипломатами?»

«Скорее всего, отбиваться от наемных убийц», — сказала Селена, положив руку мне на плечо.

Вращение и скрежет механизмов над нашими головами возвестили о прибытии следующего корабля. Бесчисленные утры карабкались по корпусу, по рычагам и механизмам, опускавшим корабль в пусковую шахту. Наши экскувиторы стояли наготове, церемониально обнажив клинки, горящие перед их зеркальными лицами.

«Ты права», — сказал я императрице-консорту. Моей супруге. «Будет лучше... на данный момент... если мы все разбежимся кто куда».

Какой бы дом ни был у Кассандры и остальных... им придется найти его самим.

«Madha es?»

Кассандра заметила, что я смотрю на нее, и, должно быть, что-то от печали отразилось на моем лице. «Ничего», — ответил я, взглянув на Селену и почувствовав, как ее ногти впились в мою руку.

«Мы должны действовать быстро, — сказала моя императрица, — захватить как можно больше доски, пока Капелла не сделает ход...»

В лабиринтных шахматах один игрок мог — не легко, но возможно — остановить другого на ходу, стратегически изменив положение доски. Решив сдвинуть стены лабиринта вместо того, чтобы переместить фигуру, можно было временно лишить противника возможности ответить. Таким образом, опытный игрок мог успешно заблокировать противника не только на один, но и на два, а то и три последующих хода, что позволяло быстро развивать свою сторону, пока противник стоял на месте, будучи совершенно неспособным ответить.

Такова была наша надежда, надежда Селены, моя надежда — несмотря на сообщение Пританиса.

«Они уже движутся», — сказал я. «Они получили какое-то предупреждение, какую-то информацию о том, что произошло на Гододдине...»

«Ты думаешь, они будут ждать нас?» — спросила Кассандра.

Воздух потрескивал от электричества, от шума высшей материи, сжигающей холодный огонь.

«Возможно, — допустил я, — но это риск, на который мы должны пойти. Тенба — наш лучший шанс. Если мы хотим претендовать на трон…» Я покачал головой.

«А мы не можем просто... вещать с «Бури»? — спросила Кассандра. «Использовать телеграф Лина?

Селена покачала головой. «У него нет нужных соединений. Нам нужна гражданская и дипломатическая связь Тенбе. Лучше было бы добираться до Птолемея — это ближе к центру, — но к тому времени мы бы с таким же успехом могли направиться прямиком к Форуму, ах...» Она с опозданием вспомнила, что Форума больше нет.

«По крайней мере, дануанцы будут в безопасности на Джадде», — сказал я. «Эти бедные люди уже достаточно настрадались».

После битвы при Гододдине мы пробудили нескольких человек, пораженных тенью Ушары. Как и джаддианцы на борту того, что осталось от «Мнемона», они не проявляли никаких признаков присутствия монстра, как будто свет, уничтоживший Ушару, выжег всю ее тьму.

Но не все. Мне пришлось остановить себя. Воспоминания о том, что они пережили, спасаясь из своего родного мира, останутся с ними на всю жизнь. То, что они пережили... то, что многие из них сделали. Я до сих пор помню одного из людей Гошала — одного из тех, кто издевался и убил бедного Лаксмана — который, когда его разморозили для допроса, не стал говорить, а только свернулся калачиком на своем мате и плакал, обнимая колени. Женщина из Дану, которая выколола себе глаза и которые мы восстановили ей, как восстановили глаза Арго, улыбалась и кивала, когда я с ней разговаривал, но на все вопросы отвечала одно и то же: «Я в порядке, — повторяла она снова и снова, - я в порядке».

Даже бедный капитан Азхар, который лишь на мгновение ощутил прикосновение ледяных пальцев Ушары, стал лишь бледной тенью самого себя, огонь в нем превратился в пепел.

«Возможно, они останутся незамеченными для Капеллы, — произнес я серьезно, — по крайней мере, достаточно надолго, чтобы прожить свою жизнь». Я молился, чтобы Виктор, Гектор и маленькая Ирэн умерли от старости к тому времени, когда Капелла обратит на них внимание.