Тишина. Легкий ветер поднял мой плащ, воздух был насыщен вирусом, унесшим столько жизней. Его присутствие резко усилило ощущение сковывающей меня брони. Герметичные шлюзы на каждом здании, запах йода.

«Я поручил Рамантану охранять компьютерный центр», — наконец сказал А2. «Сирота говорит, что... мозг полностью восстановлен». Я слышал, как он пробормотал что-то на латыни или на своем таинственном французском, прежде чем спросить: «Ты уверен, что мы должны использовать эту штуку?»

«Оружие?» — спросил я.

Тишина.

«Корабль», — ответил Эдуард. «Это не... правильно».

Тишина.

«У тебя есть какие-то другие предложения?» — спросил я.

Тишина.

Я понимал его колебания. Сердце и разум «Демиурга» были созданы из человеческих клеток. Хотя он не был по-настоящему разумным, полностью живым, но был близок к этому, не так уж отличаясь от гомункулов, которых разводили для рабства даже в Империи. Какие тайные мысли проносились в его ограниченном мозгу? Были ли они вообще?

«Просто будь бдителен. Не забывай, что здесь присутствует кантор — по крайней мере, один».

«Если они поднимутся на борт, мы об этом узнаем», — сказал Эдуард. «Рамантану и Отомно дежурят по очереди, и с ними мои люди. Они почти не нуждаются во сне, знаешь ли».

«Я заметил», — сказал я. «А ребенок?»

«Какой ребенок?» — рассмеялся он. «Он уже почти взрослый».

Потомство Отомно сделало свои первые шаги, как только закончило свой первый прием пищи, и к концу первого года — еще до того, как мы достигли Гододдина — оно было почти такого же роста, как Виктор и другие дети Дану. Но оно не могло говорить, только несколько слов. Бледные быстро взрослели, что было логично. Они были охотниками, хищниками и нуждались в глазах и когтях. Но воля, казалось, приходила медленно. Я вспомнил это существо, стоящее со своими... родителями, когда Кассандра и я спускались на поверхность. Даже тогда оно было почти на голову ниже Рамантану, но худым, ужасно худым, зверем из костей и жил, с рогами, только начавшими появляться, и тонкими волосами, свисающими на плечи.

Дверь позади меня открылась, и на пороге появилась еще одна фигура в маске и костюме.

«Мне нужно идти», — сообщил я. «Князь здесь».

Наступила тишина.

«Понятно», — сказал Эдуард. «Передай привет Кассандре».

«Передам», — ответил я и отключил связь.

Князь Каим дю Отранто стоял в дверном проеме, одетый в черное с золотом, его джаддианские доспехи были украшены замысловатыми узорами, с сочлененными керамическими пластинами, исписанными джаддианским шрифтом, призывающим защиту Ахура Мазды. Вместо красно-золотой мандии на нем было королевское одеяние, расшитое павлиньими перьями цвета морской волны и лазури. Они затрепетали на ветру, когда он вышел, а три позолоченные рукояти мечей сияли на поясе, как звезды.

«Смотришь на лифты?» — спросил он, приближаясь к перилам с грацией пантеры.

«Как ты догадался?»

«Я делаю то же самое, — сказал он, — всякий раз, когда оказываюсь здесь, внизу. Неважно, сколько их я вижу — они никогда не кажутся мне вполне реальными». Он покачал головой в шлеме. «Ничто столь высокое не должно стоять».

Я понимал, что он имел в виду. Строго говоря, лифтовые башни не стояли — по крайней мере, выше первой половины мили. Тяжелые грузы на каждой анкерной станции держали тросы в натянутом состоянии. Без них каждый трос башни — тысячи миль наноуглеродного волокна — скрутился бы и упал на землю. Тем не менее башни были слишком высокими, слишком тонкими — как черные трещины в небе, в самой реальности, тросы тянулись казалось, до бесконечности. Они напоминали мне «Артемизион», то, как его черный заряд рассекал само пространство.

«В них есть что-то очень необычное», — наконец признал я. «Они действительно выглядят невозможными. Это странно…» Мой голос дрогнул. «Такое достижение, а их все равно не хватает».

«Поэтому я и здесь», — кивнул Олорин. “Мы предложили три наших крупнейших корабля для оказания помощи, но, судя по тому, как идут дела…»

«Девять подъемных башен». Я наклонил голову, скрестив руки на груди. «Две тысячи пассажиров на лифт. Три дня на один переезд — вверх и вниз. Это тридцать шесть тысяч человек в неделю — при условии, что все эти башни сосредоточены на беженцах, а это не так». Я повернулся, чтобы посмотреть на своего друга с Джадда. «На этой планете два миллиарда человек — не считая легионеров, которых мы привезли из других миров. Два миллиарда человек, Олорин».

Князь Джадда просто стоял рядом, его присутствие было ощутимым. «В лагерях каждый день рождаются дети. Наши усилия по обеспечению их безопасности не могут идти в ногу с природой, не так ли? Мы могли бы играть в эту игру целую вечность и все равно проиграть».

«Я и так пробыл здесь слишком долго», — сказал я. «Четыре месяца. Сьельсины скоро прибудут. Готов поспорить, что у нас меньше года».

«Так мало?» Маска на его шлеме отличалась от той, которую он носил при дворе. Она не двигалась и скрывала его глаза за черными зеркалами, мало отличающимися от моих. Действительно, тогда мы могли бы показаться братьями, оба в черных доспехах: я - в солланском стиле, он - в джаддианском, с нагрудником, украшенным круглыми ламеллярными пластинами, напоминающими темную луну, которая была его личным знаком. Я пришел сказать тебе, что ваш флот не дает моим кораблям пришвартоваться у якорных станций».

«Блокирует их?»

«У меня есть флот госпитальных барж, готовых принять и обработать людей с поверхности», — пояснил он. «Есть три транспортных корабля, готовых отвезти беженцев на Тенбу, Птолемей или куда-нибудь еще. Каждый из них может перевезти около... восьмидесяти тысяч? Девяноста? Но они не дают нам пришвартоваться».

«Почему?»

«Их собственные корабли пришвартованы», — пожал плечами Олорин, глядя в небо. «Говорят, что принимают грузы, только вот они не двигаются уже несколько дней».

Я пристально посмотрел на собеседника. «Ты думаешь, они тянут время?»

Князь ничего не сказал.

«Зачем им это делать?»

Помимо спасения жителей планеты, башни требовались еще и для других целей. А именно: для обеспечения продовольствием. На орбите над Гододдином находилось почти столько же людей, сколько на его поверхности.

Им нужно было есть.

«Думаешь, это делается специально?»

«Не знаю, — ответил князь, — но помощи нет».

«Эти проклятые дураки...», — прорычал я, сжимая пальцами перила перед собой. «Иногда я завидую сьельсинам. У них есть единство целей, которого у нас никогда не будет». Олорин стоял рядом со мной, и я краем глаза видел его тень. Внизу военная машина двигалась, постоянно в движении.

Как внизу, так и наверху.

Я посмотрел в небо, где наши корабли проплывали, как тени рыб по глади воды. «Каждый из них, плывущий в эту систему, желает нам смерти, Олорин, а мы даже не можем решить, хотим ли спастись».

«Мы можем обойти башни», — предложил Олорин. «Посадить госпитали на поверхности».

«Возможно, придется это сделать», — кивнул я, изучая поле за лагерями. «Но не раньше, чем мы усилим посадочную площадку. Любые корабли, которые приземлятся, будут задержаны. Люди Александра уже усилили охрану башен. И есть еще проблема сдерживания».

Олорин тяжело оперся на перила, перья его плаща взъерошились. «Мы готовы к появлению вируса».

«Тем не менее», — возразил я. «Мы хотим избежать беспорядков. Эта планета — пороховая бочка, мой друг. Посадить эти корабли на взлетно-посадочную полосу - все равно что облить их жидким водородом. Нам нужен план получше». Взволнованный, я отошел от перил и упер руки в бока. «Если бы ты сказал мне... много лет назад, на Эмеше... если бы ты сказал мне, что мы оба будем здесь…» Я покачал головой. «Я бы отказался идти».

Другой мужчина повернулся и посмотрел на меня, его лицо скрывалось за маской.

«Ты действительно так думаешь?» — спросил он. «Ты?»

Я отвернулся и увидел, что все экскувиторы стоят лицом ко мне. Аулус. Маркус. Гай. Антоний. Каждый из них - императорское зеркало, отражающее мой собственный мрачный облик. Я стал тем образом, который видел в Воющей Тьме, одетый в черное доспехи. Лицо под этой маской было лицом, которое я видел в своих видениях, лицом человека, вновь ставшего молодым благодаря огню Тихого. Было ли это судьбой?