«У нас есть время, чтобы подготовиться», — сказал я, пытаясь прийти в себя после ухода Кварана.

«Против этих существ?» — спросил Уоттс. «Лорд Марло, вы сами сказали, что мы ничего не можем сделать. У нас нет средств защиты».

Я поднял руку, призывая собеседника замолчать. «Я говорю не о защите, капитан, а о нападении». Я снова посмотрел на Эдуарда. Этот человек возненавидел план, когда я впервые озвучил его, и выступал против него так же яростно — даже яростнее, чем когда я объявил о своем намерении использовать «Темный Свет» на Дану. «Оружие, которое мы использовали на Дану, — одно из самых слабых в арсенале. Есть и такое, которое способно на... гораздо большее».

«Насколько большее?» — спросил Бассандер Лин.

Я не говорил ему.

«На борту этого корабля есть оружие, способное уничтожить солнце», — ответил я.

«Это невозможно!» Уоттс нервно рассмеялся и огляделся, словно ожидая увидеть улыбающихся Лина и Порраса. «Требуемый уровень энергии... это невозможно!»

Агент Альбе прочистил горло. «В этом нет ничего невозможного», — возразил он. «На борту есть несколько видов оружия с необходимой огневой мощью. Все, что нужно сделать, — это ускорить достаточно массивный снаряд до скорости, близкой к скорости света. Простое баллистическое столкновение в таких условиях достаточно для достижения желаемого результата».

«Но вы говорите об ускорении материи до скорости, равной примерно одной миллиардной процента скорости света», — заметил капитан Поррас, поддержав возражение Уоттса. «Вы знаете, сколько последовательных атомных взрывов потребовалось бы, чтобы так сильно подтолкнуть что-либо? Лучшие из когда-либо построенных световых механизмов не могут приблизиться даже к одной тысячной процента...»

«Это возможно», — убежденно сказал Альбе.

Он говорил о «Блетейре», которая использовала последовательность быстро испаряющихся черных дыр для ускорения частицы нейтрония размером с рисовое зерно до скорости, составляющей триллионную долю процента от скорости света.

«Но я не говорю об использовании этого типа оружия в любом случае», — сказал он. «С любым метательным оружием мы рискуем быть перехваченными».

«Перехваченными?» — спросил капитан Уоттс. «Вы же не серьезно. При таких скоростях? Атака достигнет цели, прежде чем кто-либо сможет об этом узнать».

Стратиг Лин пробормотал: «Ты забываешь о Наблюдателях, Дэниел».

«Есть и другое оружие», — вставил Альбе.

«Астрофаг», — произнес я, опередив его.

«Что?» — спросил один из подчиненных Лина - Поррас или Джаэль.

«Пожиратель Солнца», — пояснил Альбе.

Это был первый раз, когда я услышал эти слова, произнесенные вслух, простым и обычным языком людей.

Пожиратель Солнца.

Моя мать, которая никогда не была для меня настоящей матерью, за исключением самого конца, однажды навестила меня, когда я был еще совсем маленьким. Я заболел каким-то неизвестным вирусом, несомненно, подхваченным от одного из внепланетных гостей отца. Я пролежал в постели почти месяц, настолько слабым стало мое маленькое тело. Мать провела со мной целый день, задержавшись до тех пор, пока ночь не опустилась на подоконники. Она рассказывала мне сказки, как я рассказывал сказки Кассандре в ее детской. Возможно, это стало началом моей любви к мифам.

Я вспомнил одну из сказок, которые она мне рассказывала. Сказку об Александре и Драконе, о том, как Дракон угрожал проглотить героя и его армию целиком, чтобы обрести их силу и установить свое господство над королевствами мира, как это сделал Александр. «О Дракон! — сказал Александр, — ты не должен этого делать! Ведь даже Александр не является властелином мира, и, если ты поглотишь нас, наши мечи и копья разорвут тебя изнутри, и ты умрешь!»

«Я не умру!» — возразил Дракон. «Но если ты не властелин мира, о Царь людей, то кто же?»

И Александр протянул руку к самому высокому небу, где солнце находилось в центре всего сущего, и сказал: «Там ты видишь истинное божество! Там Гелиос! Само солнце, которое является якорем и властелином нашего мира. И его плоть — огонь, так что он не представляет для тебя никакой опасности! Вот твой враг, а не Александр!»

И дракон поднялся, расправил крылья, и вот! Тень от них была подобна ночи, а блеск рогов и корон на его семи головах был подобен звездам Гидры. И он поднялся навстречу солнцу, ударил его, укусил и проглотил целиком.

Но Александр обманул зверя, ибо огонь солнца был горячее любой драконьей кузницы, ярче и чище, чем в тлеющих ямах Преисподней, и дракон не смог его сдержать, так что его плоть превратилась в пепел, кости — в прах, а тень — в новый свет.

Так Александр спас мир и убил дракона, не вынимая меча из ножен.

Мать рассказала мне, что именно так люди Золотого века воспринимали затмение собственного солнца Земли, и что победа Александра над драконом показала, как воля человека развеяла мистику мира. Но эта история произвела на меня совершенно противоположное впечатление, напомнив мне о драконах, о расе драконов, пожирающих звезды. В детстве я представлял себе, как убиваю их, как устраиваю великую охоту в ночи, чтобы спасти звезды от этих звездоубийц, и мы с Криспином мчались по коридорам и по лестницам, прыгали с внутренних стен в бассейны и на тележки в нашем стремлении спасти мироздание.

Мать не только не избавила мир от мистики, но и очаровала его, так что у каждой звезды мог быть свой дракон и нужен был свой Александр.

Оказалось, что эта история была правдивой. Наблюдатели были реальны и настолько близки к драконам по ужасу и величию, насколько это возможно в космосе. И они пили из солнц и их огня, чтобы обрести форму и силу.

В лице «Астрофага» у меня был свой собственный дракон.

Альбе вызвал голограмму, изгнав при этом каркасную модель «Демиурга». В профиль она имела каплевидную форму, но была плоская, как лезвие, с длинным и заостренным телом, заканчивающимся узким концом, а широкий конец был сформирован в огромное полое кольцо, похожее на раздутое игольное ушко.

«Это оружие», — сказал Эдуард. «Это корабль. Беспилотный. Очень маленький. Около трехсот футов от конца до конца. Кольцевая часть составляет чуть больше трети этого диаметра».

«Это все?» — спросил Уоттс. «Это ваш убийца солнца?»

Эдуард просто посмотрел на него, моргнул и указал на проекцию. «Видите кольцевую секцию? Там есть несколько вращающихся в противоположных направлениях колец. Они не совсем идеальные круги. Слегка смещены. При активации они вращаются и генерируют сверхплотное гравитационное поле, эффективно сжимая пространство около центра. Небольшой эксцентриситет колец делает этот центр нестабильным. Это тор, а не точка».

«Сингулярность?» — спросил Уоттс.

«Сингулярность, созданная из практически нулевой массы», — подтвердил Эдуард. «Любые случайные частицы, попадающие в поле, падают к центру, когда машина запускается. Обычно такая легкая сингулярность испарилась бы в мгновение ока, но машина перегревает пространство внутри колец, поддерживая сингулярность достаточно долго, чтобы обеспечить приток новой материи. И если в сингулярность попадает достаточное количество материи, прежде чем она успевает коллапсировать…»

«Она стабилизируется», — докончил Бассандер Лин.

Эдуард ткнул пальцем в сторону мужчины. «Именно».

«Откуда она берет массу?» — спросил Поррас.

«Из целевой звезды», — ответил Эдуард.

Это заявление было встречено непонимающими взглядами.

«Он погружается в солнце», — сказал я, думая о драконе из рассказа матери. «К моменту выхода корабля из строя сингулярность окружена солнечной плазмой». Я поочередно изучал каждое потрясенное лицо, представляя себе дракона, сгоревшего изнутри, — но в брюхе этого дракона было еще большее чудовище. Пустота, из которой не пробивался свет. «Она может пить досыта».

«Корабль практически полностью неуязвим», — пояснил Эдуард. «Он рассчитан на температуру до примерно пяти тысяч градусов».

«Как это может уничтожить солнце?» — спросил Уоттс.