Воспоминание об их роде до сьельсинов, до заражения Наблюдателями.

Радхасса разбила им голову Пророка, расколов ее, как тыкву.

«Ты убила его».

Рабыня была стройной, как ивовый прутик, и обнаженной, за исключением своего снежно-красного меха. Шесть ее рук свободно свисали по бокам, и каждая заканчивалась кистями, похожими на клешни. Несмотря на ее странность — это призрачное лицо, которое казалось наполовину от насекомого, наполовину от кошки, ее легкий, но гудящий голос и тот факт, что она говорила на нашем языке — в ней была красота, благородство, которое я почти не понимал. Это была не рабыня, а королева.

«Ты убила его...» — повторил я.

Радхасса снова загудела, но слово, которое наполнило мою грудь, исходило не от нее.

Нет. Inu . . .

Appha! Veih! Veih!

Lā! Lā! Lā! In-gi!

Im tel ipamis!

Im tedol ge!

Im noqododra ge! Нет!

Нет!

Однажды, во время моего долгого изгнания на Колхиде, когда я бродил по берегам Фессы с Валкой, с Гибсоном или в одиночестве, я наткнулся на раковину. Терраническую раковину, давно заброшенную ее создателем. Находя ее красивой, я повернул ее ногой и таким образом напугал осьминога, который поселился в этой драгоценной скорлупе. Чувствуя опасность, зверь выбрался из раковины по частям, высунув сначала одно щупальце, затем другое, и еще одно, показав себя существом, во много раз превосходящим по размеру свою раковину. Он направился к прибою, разбрызгивая свою тьму в прозрачной воде, когда скользил в море.

Так было и в тот момент, когда что-то выскользнуло из трупа Пророка. Ищущая змея. Затем еще одна. И еще одна.

Пальцы руки.

За ними последовала сама рука, а затем и предплечье.

Радхасса схватила меня за руку. Уходи! Сейчас же!

Сам воздух вокруг трупа загудел, само пространство застонало, напрягаясь в родильной горячке. Огни на моем костюме померкли, свет в комнате вспыхнул и погас, а снаружи трона я услышал грохот.

Хакурани схватила меня всеми своими руками. Уходи!

«Иди со мной!» — позвал я и попытался потащить за ее крепкую хватку.

Лицо ксенобита могло быть маской. Оно не двигалось, не выражало никаких эмоций. Одна рука схватила ее оковы и загремела ими.

Я забыл о ее цепях.

Со стоном я направился к двери и, добравшись до нее, понял, что за грохот я услышал. Хушанса, Хушанса и Хушанса лежали мертвыми, все три тела были убиты тем же импульсом, что и мой костюм.

Мой меч! Он был там, лежал рядом с ближайшим трупом. Я покинул тронный зал, упал на колени и, пошарив за спиной, нащупал свое феянское оружие.

Не медли! Радхасса стояла в проеме. Иди! Иди!

Не в силах этого сделать, я встал, пнул рукоять в сторону рабыни. «Возьми его!» — сказал я. «Освободи нас!»

Рев наполнил это высокое, темное место, шум, великий и ужасный, не поддающийся описанию, так что весь Дхаран-Тун содрогнулся от его черной музыки. Мой клинок взметнулся в ночи, и через мгновение Радхасса была свободна, пошатываясь на своих странных ногах.

Она перерезала мои путы, и когда я взял свой меч, раздался еще один крик, рев, мрачный и ужасный, как буря! Но он доносился не изнутри купола, а из открытого портала сбоку от него. Я догадался, что в той стороне находились покои Пророка.

Что-то ползло к нам из этой внутренней тьмы. Что-то огромное, ужасное и величественное — огромная, содрогающаяся масса.

«Стой за мной», — сказал я, вставая между нечеловеческой рабыней и этим новым ужасом.

Огни на моем костюме замигали, восстанавливаясь после импульса, исходившего от возрожденного Наблюдателя. Мой шлем лежал на земле рядом с павшим панцирем Хушансы. Я схватил его и надел на голову.

Она идет, провозгласила Радхасса. Другая!

Я приготовил свой клинок. Мне нужно было только прожить достаточно долго, чтобы Сирота сделал свое дело.

Существо в арочном портале поползло к нам, волоча на четвереньках свое отвратительное тело. Оно снова издало свой крик и с рывком вынырнуло на свет.

Мой клинок задрожал.

Это был сьельсин, и даже больше, чем сьельсин. Не машина. Не трюк миносского искусства. Не монстр, созданный человеком. Одна только его голова была величиной с меня, его пасть была достаточно широка, чтобы проглотить меня целиком, это был ползущий безжалостный титан — с белым лицом, белыми волосами, стеклянными клыками. Он, должно быть, весил столько же, сколько самец слона. Но больше всего мое внимание привлекли его рога.

Они были короткими. Настолько короткими, что можно было сказать, что их почти нет. Они напомнили мне о... чем-то, но ужас перед существом изгнал все мысли из моей головы.

Увидев меня, он пустил слюну и издал еще один рев. Плач. Крик!

Понимание пришло как удар, как гром. Я понял, почему рога этого существа показались мне знакомыми — где я видел подобные.

Даратама.

Я понял, что это было дитя — и эта мысль разлилась кислотой по моим венам.

Младенец.

Дитя Дораяики.

Беги, Таксиарх! Беги! — крикнула Радхасса. Она толкнула меня к бездне, к узкому проходу и морю трупов по ту сторону. Существо было сильным, гораздо сильнее, чем позволяли его тонкие конечности, и я был сдвинут с места, несмотря на сопротивление. Твой путь лежит перед тобой!

Нечеловеческий голос резонировал в моей груди, как инфразвуковое чревовещание. Все мое тело сотрясалось.

Титанический младенец ревел, скулил, царапал когтями неровный камень.

Путь прямой! Сказала она, поворачиваясь ко мне спиной. Но дверь узка! Если ты не пойдешь, то потерпишь неудачу, и все будет напрасно. Иди!

Ее слова подтолкнули меня к действию, и я пошатываясь, отступил на несколько шагов, направляясь к мосту, к мертвому двору.

Иди!

Я колебался, всего на мгновение, нерешительный.

Гигантский младенец приближался, перебирая руками.

Лицо Радхассы было повернуто ко мне, ее черные глаза блестели в темноте. Это было последнее, что я видел: она стояла высокая, прямая, сияющая в темноте. Она не побежала, а повернулась и посмотрела на гиганта. Одна рука — огромная, как и сама Радхасса — сомкнулась вокруг белого ксенобита.

Кровь, прозрачная как вода, потекла между массивными пальцами.

Послушный ее последней воле, я повернулся и побежал. Я преодолел мост в три шага и, когда был уже почти на той стороне, оглянулся. Гигант остановился, схватившись руками за край пропасти по обе стороны от одинокой балки из высеченного камня.

С мечом в руке я стоял лицом к лицу с убийцей Радхассы, отродьем Пророка и его бога.

Хакурани спас мне жизнь. Но зачем?

Путь прямой, но дверь узка. Ее слова все еще звучали в моей груди.

Если ты не пойдешь, то потерпишь неудачу, и все будет напрасно.

Она знала.

Обо мне. О моей цели. О Наблюдателях...

Обо всем.

Я знал, чья рука поместила ее в тронный зал, вложила рог в ее руки.

Он доволен тем, что натравливает своих рабов друг на друга — как на арене... Слова Пророка глубоко засели в моем сердце. Радхасса сыграла свою роль — одну из миллионов. Еще одна пешка для жертвоприношения. Еще одна фигура на доске.

Но она сыграла свою роль, и сыграла ее хорошо.

Мог ли я поступить иначе?

Гигант бросился вперед.

Я взмахнул мечом и перерубил тот язык из черного камня, как сделал это со Стражами Кедрона в битве за сердце «Демиурга».

Мост рухнул в бездну, увлекая за собой мерзкое отродье Пророка. Он с криком исчез в ночи.

Мгновение я стоял один, там, на краю.

Дораяика был мертв. Убит. И не моей рукой.

Что мне было делать? Хакурани призывала меня бежать, но куда мне было бежать? Дхаран-Тун являлся змеиным логовом, и я находился один в его сердце.

Наконец я повернулся, чтобы уйти, и увидел, что она ждет меня, стоя среди трупов за моей спиной. Она была высокой и красивой, с длинными черными волосами призрачного вида. Она не сделала шагов, лишь скользнула ко мне, изгибая пространство во время движения, а тела мертвых придворных ломались у ее ног.