Делай...

Делай...

...что...

...должно...

...быть.

«Рагама?»

Ищи...

...ищи...

...трудности.

Лицо, огромное, как лицо солнца, скользнуло прямо под этой тьмой, и рука — или плавник, или крыло — пробила поверхность. Маленький корабль, за который я цеплялся, был отброшен в вечность, и, хотя я пытался удержаться, меня сбросило с палубы.

Я приземлился на нетронутый снег, мир сиял вокруг меня со всех сторон. Мое тело узнало, где я, прежде чем разум осознал это. Я задыхался, хватаясь за лицо, за горло. Не было воздуха. Не было воздуха! Лицо мертвой женщины из видения Дораяики плыло в моем сознании, как лицо Рагамы, и я царапал себе грудь.

Лежа на снегу, я повернул голову и увидел себя лежащим рядом с собой, снова и снова. На мгновение моя жизнь стала актом воли, как и тогда, когда я впервые спустился с горы на Аннике. Я справился со Страхом и Паникой — этими сыновьями Войны — и дал команду надеть шлем. Шлем сомкнулся вокруг моей головы, и через мгновение я почувствовал вкус чистого, свежего воздуха. Я долго лежал, просто дыша.

Я вернулся, меня отправили обратно. Я сбежал из дворца. Пророка. Наблюдателей и бесконечной ночи...

…и от судьбы, которая, я был уверен, была мне уготована.

От «Создателя Пустоты».

Внешний мир был безмолвен. Даже война над головой не издавала ни звука.

Я посмотрел в ночь, надеясь увидеть огромное судно — любое судно — любой признак сопротивления людей орде сьельсинов.

Пророк был мертв, а вместе с ним, возможно, и его боги.

Но это не имело значения. Дни человека подошли к концу, его власть рухнула, его солнце закатилось в огне. Битва все еще продолжалась, хотя единственные корабли, которые я видел, были сьельсинского производства — маленькие луны на фоне неба. На поверхности Ивейна сверкали молнии и авроры магнитного огня.

Возможно, мне придется долго ждать ответа.

Куда я мог пойти? Я был один в бесконечной белой пустыне, возможно, в сотнях миль от ближайшего входа в подземный мир сьельсинов. На данный момент я был в безопасности, но воздух в моем костюме не будет поступать вечно. Я мог бы сбежать обратно в бесконечный океан ночи, но не было никакой гарантии, что я смогу вернуться.

Покачиваясь, я нажал на коммуникатор и заговорил в тусклом свете своего шлема. «Сирота», — произнес я, слова давались с большим трудом, как будто мое пребывание за пределами бесконечности лишило меня дара речи. «Сирота, все готово?» Я не знал, сколько мне придется ждать, пока коммуникатор заработает, как далеко от меня был «Демиург».

Я мог бы подать сигнал бедствия, включить аварийный маяк, но не сделал этого. Сьельсины могут пропустить мою закодированную передачу, но общую трансляцию? Ни за что.

И вот я смотрел на израненные небеса и, пошатываясь, шел вперед, ожидая ответа... или конца. «Астрофаг» был на месте, он ждал с того дня, как мы прибыли, когда я использовал уничтожение Эйдина, чтобы отвлечь внимание от его развертывания.

Еще одна вспышка света заполнила небо над Дхаран-Туном, и его удар уничтожил всю тьму. Где-то в ночном небе Лориан сражался, в одиночку борясь с флотом Пророка, в то время как остатки имперской армады сражались за сотни миллионов миль отсюда с разрушителями миров, которые пришли за Гододдином и Киноном.

Кинон уже был потерян?

Имело ли это значение? Он скоро будет уничтожен.

Я продолжал идти. Во всем этом мире не было ничего, что могло бы разбавить эту ровную ледяную равнину. Здесь не было ни камня, ни дерева, ни башни из стали или камня.

Я был один на краю света.

Один.

С Кассандрой все в порядке?

Пусть она хотя бы выживет, молился я.

«Хозяин?» — в моем ухе раздался знакомый бас. «Дело сделано!»

«Мы нашли тебя», — сказал другой. «Мы знаем, где ты».

Дело сделано. Я осел там, где стоял. Это сработало. «Создатель Пустоты»... убил их всех. Я проверил свой терминал, время между моим сигналом и сигналом Сироты. Прошло пятьдесят две минуты. «Демиург» находился в двадцати шести световых минутах от меня. Так далеко.

«Отправь шаттл», — сказал я. Скорее всего, это уже произошло, и в этом случае корабль прибудет раньше, чем поступят мои приказы. В некотором смысле, говоря сам с собой, я добавил: «Пророк мертв».

Пройдет почти час, прежде чем я получу ответ, и до этого времени я смогу передать сообщение лично.

К тому времени сражение будет почти закончено.

Я остановился.

Это конец, которого он желает...

Столько смертей, столько разрушений... столько страданий, потерь и боли. Это путь, который мы выбрали — все живые существа, каждый из нас... люди, сьельсины и машины. Но разве он действительно не мог спасти нас? Вмешаться?

Я знал ответ, принял его давно.

Почему же тогда это причиняло такую боль?

Глубокие трещины пробегали по леднику, карминно-красные там, где вода встречалась с солью.

Время истекает.

Пророк был мертв... и это почти не имело значения.

Миллиарды все равно умрут, должны умереть.

Горе исказилось, превратившись в гнев. Я сгорбился, пока не ударился лбом о лед.

Я кричал, хотя там не было никого, кто мог бы это услышать. Я кричал, пока у меня не сорвался голос и не кончился воздух.

Они были мертвы. Остальные. Все они. Каждый. Ему было недостаточно загнать нас во тьму, запереть в маленькой коробке, которую он смастерил. Нет. Он послал своего маленького любимца, своего раба — этот комок живой глины — уничтожить нас. И он это сделал. Я видел его ликование: улыбку на его звериной морде, когда нас окружил смертоносный свет. Я бежал, и мой брат бежал — но остальные?

Они были уничтожены в тот самый момент, когда я должен был войти в него и сделать его своим.

Я мог уничтожить его. Уничтожу его.

И я заставлю его смотреть.

Я сел и поднял глаза к небесам. Я не был уверен — тогда еще не был уверен, — что именно там искал. Ивейн повернулся лицом к солнцу над нашими головами. Он выглядел изумрудно-зеленым, с белыми и серовато-коричневыми вкраплениями, как яйцо какой-то огромной птицы.

Он был прекрасным. Все, что он создавал, было прекрасным.

Гнев превратился во что-то еще более темное, в черную, хтоническую ярость.

В вышине вспыхнул свет, предвещая гибель еще одного корабля. Белый свет потемнел, стал золотым, затем красным. Одна из лун сьельсинов горела, обнажив расплавленную сердцевину.

Ее свет отбрасывал тень на снег: четкую, безошибочную.

Я почувствовал, как на моем лице появляется улыбка, и — сдерживая ее — улыбнулся сам.

Ты не получишь меня, подумал я, зная, что она может слышать. И, подняв глаза, увидел ее стоящей в воздухе надо мной: ее ноги касаются небесного свода, прозрачные волосы, развеваемые светом горящих миров. В тот момент она казалась такой маленькой: хрупкой фигуркой, бесконечно далекой.

Она выжила.

Я стер улыбку с лица, потому что, хотя она и не принадлежала ей, она была — в некотором смысле — ее.

Волосы на затылке у меня встали дыбом, и я резко развернулся. Она была там, куда бы я ни повернулся, ее обнаженная фигура преломлялась в небесах, так что она окружала меня.

Я был окружен.

Моя рука нащупала передатчик Эдуарда, и я отправил короткое сообщение Сироте. Три быстрых импульса. Один длинный.

Сигнал, чтобы снова запустить «Создатель Пустоты».

Могла ли Ушара разгадать мои намерения? Думаю, что нет. Хотя она пыталась отнять у меня разум, я не позволил ей этого. Никогда больше она не проникнет в мое сердце и не прочитает мои тайные мысли. Никогда больше я не буду носить в себе частицу ее. Никогда больше Кассандра не будет страдать от ее отвратительного прикосновения.

Не имело значения, убьет ли она меня здесь, на снегах Дхаран-Туна.

Я уже победил.

«Твои братья мертвы», — сказал я. «Твои сестры тоже».

В ярости она раскрыла мне правду.

«Создатель Пустоты» сработал.

Их можно убить.

Моя правая рука нашла меч, и резким движением запястья я вытащил оружие. Клинок, яркий, как звездный свет, расцвел в темноте и холоде. Я поднял его в смертельном вызове, бросая вызов ей и всем ее мерзким сородичам.