Все.

«Анарьян!» Я бросился за ней, схватил ее за руку и прижал к себе.

Слишком поздно.

Сирота обмяк в кресле, на его лбах выступили капельки пота, ожерелья скользнули на обнаженные бедра.

Снова зажегся свет, наполнив воздух слабым жужжанием, которое скорее ощущалось, чем слышалось.

«Что ты наделала?» — спросил великан, гневно глядя на Кассандру своими черными глазами.

И снова, другим голосом, высоким, надтреснутым от напряжения: «Что ты наделала?»

«То, что вы все должны были сделать несколько минут назад», — ответила она.

«Глупая!» Сирота шатаясь поднялся на ноги, вырывая электроды из обеих голов двумя левыми руками. «Ты обрекла капитана!»

Кассандра посмотрела на меня, когда я отпустил ее, твердым и гневным взглядом. Ущерб был нанесен. Увидев выражение моего лица, она смягчилась и выпрямилась. «Невелика потеря», — ответила она, и холод в ее тоне поразил меня.

«Что случилось?» — спросил я, обращаясь к Сироте за ответом. «Что нам делать?»

Гигант тяжело двинулся вперед и опустился на одно колено рядом с останками Здесь Скороизменится. Три руки пробежались по механизму, пальцы проверяли циферблаты, дисплеи, двигаясь лихорадочно, но с целенаправленной точностью.

«Сирота!»

Существо застыло, не поднимаясь. «Мы это получили».

Я замер, почувствовав, как сердце подскочило к горлу. «Что получили?»

Я осмелился надеяться, почувствовал этот яд, яркий и острый, как страх. «Сирота, что мы получили?»

Одна голова повернулась, чтобы посмотреть на меня, затем другая. Поскольку Сирота стоял на коленях, его лица были почти на одном уровне с моим, каждое огромное и отвратительное, с пятнистой и желтоватой кожей, с искривленными и сплющенными костями. Но их голоса были сладкой музыкой, когда они ответили мне. Одним словом. «Все».

Победа.

Мне удалось удержаться, чтобы не упасть на центральную консоль, чувствуя, как облегчение накрывает меня, словно прилив. Улыбка, расцветшая на лице Кассандры, была похожа на солнце. Даже Эдуард вздохнул с облегчением, в то время как сьельсины молча наблюдали за происходящим, поглаживая свои клинки.

«Все?»

«Капитан взломал их шифрование», — сказала черноволосая голова Сироты. «Забрал все...»

«Океаны данных», — сказала другая, положив руку на корпус Скороизменится. «Здесь».

«Доказательства того, что они бомбили город?» — спросил я.

Обе головы кивнули, и я закрыл глаза. У нас были доказательства.

«Очень хорошо, Сирота. Можешь извлечь...»

Не успел я произнести слово «данные», как услышал щелчок — словно открылась дверь — за которым последовало слабое шипение пневматики. Великан повернул голову на звук моего голоса... и только это стало его спасением. Он завыл, схватился за щеку огромной правой рукой и с воплем упал на холодный металлический пол. Мгновение спустя я увидел летящий нож, рассекающий воздух. Он рассек щеку Сироты — кровь красная, как чернила, потекла по его черноволосому лицу. Золотая корона, украшавшая локоны цвета воронова крыла, со звоном упала и покатилась по полу.

Если бы существо не повернулось, оно бы умерло, то есть было бы наполовину мертво — с ножом, вонзенным в черный глаз. Лезвие выскочило из потайного отделения в корпусе капитана — отсека, который каким-то образом избежал десятилетий повторных проверок. Я увидел, как лезвие скользит по воздуху, направляясь вниз, к упавшему гиганту. Время растянулось, разрушаясь под ударом моей воли. Один нож превратился в десять тысяч. Десять миллионов. Десять триллионов.

Клинок прыгнул мне в руку, сверкая, как солнечный огонь.

Я замахнулся.

Десять триллионов клинков рухнули, каждый промах исчез — бесконечное количество неудач было сведено на нет моей рукой. Высшая материя встретилась со сталью.

Сталь потерпела поражение. Нож-ракета развалился на две части, и я стоял над центиманом, как один из ангелов Бога, торжествуя.

Но это было только начало.

Я так и не узнал, сколько именно лет было отцу Хереварду, и не догадался, в какую черную эпоху он создал свою железную мать и возродился, и как долго он трудился над созданием скорлупы, которая служила ему и тюрьмой, и яйцом, — но он построил ее хорошо. Ножи, которые ускользнули от нашего внимания — ножи, которые он ни разу не использовал против меня за все время наших бесед, за все время своего заключения — были спрятаны в платформе, на которой стоял резервуар, и их конструкция была тщательно продумана, чтобы имитировать пластины конденсатора.

Я накинул на себя плащ и почувствовал удар в ребра. Он не смог пробить наноуглеродную броню под имперским самитом, что дало мне время нажать на щит. Сирота корчился на полу, схватившись за израненное лицо. Пилот, несомненно, по-прежнему был главной мишенью деймона, и я развернулся, осматривая воздух в поисках блеска ножей. Я уже видел пару утров, которые бежали, карабкаясь по стойкам, поддерживающим висящие мембраны компьютера корабля. Они ни за что не успеют нам помочь.

Вот!

Я увидел блеск стали и бросился вперед. Еще один клинок упал замертво.

«Щиты!» — крикнул я, чувствуя боль в ребрах от тупого удара, который мог остановить мое сердце.

Слишком поздно.

Воздух наполнился звуком, похожим на шипение змей. Там, должно быть, была дюжина смертоносных предметов. Больше. Воля, которая двигала ими, не сказала ни слова, не предложила пощады. Что мы могли поделать?

«Кассандра!»

Она обернулась на звук, меч Джадда вспыхнул, когда она повернулась и сразила одно из ужасных созданий. Наши взгляды встретились.

«Защити Сироту!» — крикнул я, увидев три ножа, кружащих, словно по орбите вдоль комнаты, сохраняя дистанцию друг от друга, в то время как внизу Рамантану отбил одну из ненавистных тварей в сторону. Их было слишком много, просто слишком много для Кассандры, для меня и для наших мечей.

Я сделал шаг. Еще один. Затем бросился бежать. Не влево или вправо, не к центральной консоли, не прочь. Я бежал во всех направлениях сразу, как и в бою с Небет Хат и ее людьми. Мое зрение помутилось, мозг изо всех сил пытался осознать изменившееся отношение к реальности, глаза пытались увидеть комнату со всех сторон, из всех положений, из всех точек, которые я мог занять. Я видел ножи — каждый из них был размытым пятном, спазмом поразительных возможностей, разбросанных по всему миру. Мне нужно было только дотянуться до них. Быть в нужном месте в нужное время...

…каждый раз.

Я поднял меч, или вытянул руку, или отвел ее назад, или бросился вперед. Я подумал о статуе Судьбы в Великом Святилище Вечного Города, о ее трех лицах, ее многочисленных руках, золотой игле и нити, продетой в нее. Я стал Судьбой: многоруким, как иконы бога Шивы, которые я видел в храмах Награммы, когда был еще очень молод. Я стоял сразу во многих местах.

Наши глаза встретились сквозь время. Адриан и Адриан. Наши мечи сверкнули, упали.

Вместе с ними упало оружие врага.

Почти все.

«Нет!»

Адриан, Адриан и Адриан обернулись и увидели, как Кассандра, широко раскинув руки, бросилась перед ножом который деймон метнул в незащищенного Эдуарда.

«Нет!»

Но она была защищена, и нож ударил ее в спину с такой силой, что отскочил. Я рухнул, упав с высоты в простую реальность, размытый мир стал четким, уступив место боли. Нож кувыркнулся в воздухе, возмущенный тем, что встретил такое сопротивление. Я увидел, как Кассандра обернулась, ее глаза были зеленые, как изумруды, и широкие, как озера. Но прежде чем я успел развернуться, прежде чем успел отсечь нож в воздухе, на него что-то упало.

Железная рука, не больше детской. Черные пальцы сомкнулись вокруг лезвия, раздробив его в щепки. Это был один из утров. Еще несколько его собратьев приземлились на пол вокруг нас, спрыгивая с балок над головой, и более чем один из них боролся с ножом, который я не успел остановить. Остальные окружили Здесь Скороизменится — то, что осталось от него. Когда-то шасси капитана могло похвастаться множеством мощных видов энергетического оружия. В основном, мазерами и одним мощным иглометом, наподобие того, что Лориан привык носить с собой. Все это мы забрали у него при задержании, оставив его, как мы думали, ни с чем.