Я видел только сморщенного гоблина, плавающего в банке, его слишком длинные пальцы и слишком большой половой орган казались еще более пугающими из-за того, что он один все еще был освещен.

Затем Кассандра вытащила свой клинок. Светло-голубой и яркий, как день, он ответил на янтарное свечение гоблина, бросая бледные блики на наши лица, на консоль, на живые занавеси над нашими головами.

«Стойте!» — я поднял руку, плохо понимая, что за колдовство только что произошло.

Эдуард положил руку на пистолет — бесполезный жест, даже если он был искренним. «Что происходит?» — спросил он, повторяя вопрос сьельсина.

«Мы не потеряли гравитацию», — ответил я, переводя взгляд с одного лица на другое. «Некоторые системы все еще работают».

Эдуард покачал головой. «Поля подавления напрямую связаны с термоядерными реакторами. Эти системы аналоговые».

Я не ответил, подойдя к сиденью у основания консоли. «Сирота?»

Два лица существа были искажены.

«Сирота?» — повторил я.

Огромная правая рука монстра оторвалась от подлокотника кресла, растопырив шесть пальцев, призывая к молчанию. Я изучал его лица, отмечая каждую глубокую морщину на щеках и лбу, закрытые глаза или пустой взгляд.

«Они не могут ответить тебе», — прозвучал голос, глубокий, как ночь.

Я почувствовал, как Кассандра напряглась при звуке этого голоса, и, резко повернувшись, схватил ее за запястье.

«Отпусти, Абба!» Кассандра вырывалась из моей хватки. «Оно пытается захватить корабль».

«Ты ничто», — сказал голос, исходящий из корпуса Скороизменится. «Ты обречен».

«Абба!»

Несмотря на то, что она была сильна, сильнее смертных мужчин, сильнее лордов Империи, она не была сильнее меня. Я не смотрел на нее, но крепко держал ее за руку. «Это не он», — сказал я.

«Madha?» — спросила она.

«Это не капитан Скороизменится», — произнес я, уверенный в своей правоте.

«Что?» Эдуард выхватил пистолет.

«Ты — машина», — сказал я.

Ответа не последовало.

Я вспомнил, что Сирота рассказывал мне о конце, о падении американцев. Он говорил, что была война. Война, которая длилась меньше мгновения. Я представлял себе машины как сталкивающиеся галактики, разрывающие друг друга на каскады лент света. Звезды, как искры — каждая из них была машиной, формой жизни, разумом, созданным Фелсенбургом или его дочерьми — одна за другой гасли.

Что-то подобное произошло здесь.

Хотя прошло мгновение — всего лишь доля секунды — оно было как годы. Я не буду описывать — потому что не могу понять — борьбу, которая произошла между капитаном, пилотом и врагом. Между нами и Капеллой, между «Демиургом» и «Араратом». Но я знал, что мы проиграли или были близки к этому.

«Где капитан?» — спросил я, обращаясь к карлику в бутылке.

«Я капитан», — раздался бас в ответ.

«Нет, — возразил я, приближаясь к железному корпусу, — ты не капитан».

«Если ты так думаешь, — произнес голос Здесь Скороизменится, — бей».

Мне пришлось еще сильнее сжать руку Кассандры. «Я сказал нет!» — крикнул я. «Оно хочет, чтобы мы его убили». Я посмотрел на Сироту, на напряжение, отражавшееся на обоих лицах. «Они сражаются».

«Тогда мы должны помочь!» — воскликнула она.

«Ты только убьешь капитана!» — возразил я. «Это то, чего оно хочет!»

Эдуард поднял оружие. «Мы не можем потерять этот корабль!»

За капитаном Рамантану и Отомно вытащили свои клинки. Если корабль будет потерян... если его захватят...

…но мы понятия не имели, что происходит.

Но Сирота не опустил руку. Огромная шестипалая рука все еще висела в воздухе.

«Еще нет», — воскликнул я, глядя на центимана. «Еще нет». Я собрался с духом и медленно, очень медленно, отпустил руку Кассандры. Клинок остался опущенным. Вернув все свое внимание к существу в резервуаре, я спросил: «Кто ты? Человек или машина?»

«Я думаю», — ответило оно.

Я приподнял бровь. «Назови себя».

Ответа не последовало.

«Думаешь, Капелла овладела нашим другом?» — спросил Эдуард.

«Это была ошибка, Абба!»

Рука Сироты все еще висела в воздухе, как будто ее покинула воля, которая ею двигала. Сколько всего произошло внутри за минуту с момента отключения света? Сколько симуляций провели Сирота и Скороизменится? Сколько ходов они сделали против Капеллы? Создал ли капитан плацдарм в системах на борту «Арарата»? Развернулась ли война в машинной плоскости даже тогда на двух фронтах? Я зашипел. «Возможно, они хотят, чтобы мы убили его и разорвали связь. Может быть, он побеждает».

Я чувствовал себя как Пандора, молящаяся о том, чтобы ее кошка снова ожила, когда она открыла свой ящик.

Пандора нашла только смерть, когда открыла крышку, не осознавая, какую надежду он содержал.

Надежду.

Надежда — это облако, всегда говорил Гибсон. Затуманила ли она меня? Мое суждение? Мой разум? Или этот афоризм, как и многие стоические изречения схоластов — был просто пустышкой?

Надежда была всем, что у меня было?

«Там...» Бас Сироты вырвался из его губ, вены на лбу вздулись. «...Есть...»

Его напарник подхватил мысль, напрягаясь: «...еще одна...»

«Еще одна воля», — сказал бас. «Еще одна сила».

Круглое лицо с блестящими волосами обратило на меня остекленевшие глаза. «Ди», — сказало оно.

Английская буква?

Я посмотрел на Скороизменится, безмятежно лежащего в своем резервуаре. «Тебя зовут... Ди?»

Еще один деймон. Церковь послала за нами деймона, использовав связь, установленную Скороизменится, чтобы заразить корабль. Но нет — я посмотрел на Сироту, на кабели, извивающиеся между шасси Скороизменится и центральной консолью. Деймон был — по крайней мере, на данный момент — пойман в ловушку в форме Скороизменится, удерживаемый там Сиротой... возможно, самим капитаном.

«Ответь мне!» — сказал я.

«Марло!» — раздался черный голос машины. «Марло! Ты должен убить меня! Корабль! Он захватит корабль!»

Кассандра и Эдуард вздрогнули и еще больше напряглись. Рамантану оскалил клыки.

«Капитан?» — спросил Эдуард.

«Это не капитан», — возразил я. Херевард Мот так жаждал жизни, что возродил себя, пересоздал свое тело в виде хризалиды в резервуаре.

«Альбе», — раздался голос, и камеры сфокусировались на агенте, — «Эдуард Ален Галаад. Родился 17289.4.5. Делос. Провинция Аурига. Отрог Ориона. Католический музей-заповедник Святого Максимиллиана. Префектура Мейдуа». Пока он говорил, я чувствовал, как температура вокруг человека из АПСИДЫ понижается, видел, как мышцы его лица превращаются в камень, одна за другой. «Вы находитесь в активном восстании против Земли и Империи. Преступление - государственная измена. Приговор — смерть».

A2 не опустил оружие. «Неужели?»

«Брат: Жермен Назер. Сестры: Мари Гиацинт. Леонна Сибилла. Вивьен Эмануэль...»

«Достаточно!» Произнес Эдуард твердым и ломким, как лед, голосом.

Я посмотрел на него, он нахмурил брови, глаза — как стекло.

«На Делос передан телеграф», — произнесла эта штука языком Здесь Скороизменится.

«Эдуард!» Я сделал шаг к нему.

Молодой человек не опустил пистолет. В темных глазах стояли слезы, но он не колебался.

«Убей это существо, — сказал деймон, — и твоя семья будет спасена».

«Не делай этого!» — прохрипел кастрат Сироты, таким низким голосом, какого я еще никогда не слышал.

«Перережь провода!» — призвала Кассандра.

«Подождите!» — сказал Здесь Скороизменится. Или это был деймон? Затем: «Стреляй! Разбей стекло!»

Эдуард закрыл глаза, а затем сделал самое смелое, что я когда-либо видел. Он разжал руку, позволив пистолету свеситься с большого пальца, и поднял его над головой. «Их кровь на твоих руках», — сказал он.

«Да будет так», — ответил Здесь Скороизменится.

Но Кассандра рванулась вперед. Мои пальцы схватили рукав ее мандии, прямо там, где должна была находиться ее потерянная рука. Накидка осталась в моей руке, когда я потянул, магнитные застежки разъединились, и дочь бросилась вперед, одетая теперь только в свою черную одежду Марло. Бело-голубой клинок Джадда взметнулся вверх, опустился и вернулся назад, описав полумесяц, который перерезал провода, связывавшие капитана с консолью.