Выстрел угодил Эгазимну прямо в лицо, и великан упал навзничь. Обернувшись, я увидел Холдена с дикими глазами, который сердито смотрел на меня поверх своего копья, а рядом с ним Кассандру, пристально смотрящую на него.

Обожженный центурион хлопнул себя по груди, отдавая честь, когда Рамантану и Отомно спрыгнули в траншею. Если смерть товарища и встревожила их, они не подали виду.

«Что нам делать?» — спросил один из людей Холдена.

«Продолжайте бежать!» — взревел я. «Прикройте детей!»

«Уходите», — приказал Холден, не опуская оружие.

Остановившись, я посмотрел на этого человека, его глаза были широко раскрыты от воздействия стимулятора, а лицо наполовину обожжено. Я ничего не сказал, зная, что у этого парня на уме.

«Я их задержу», — пояснил он.

«Ты умрешь!» — воскликнула Кассандра.

«Я и так уже мертв, — ответил центурион, — стимулятор просто не дает моему мозгу это понять».

«Skubus!» Кассандра выругалась на родном джаддианском. Она сама была гораздо ближе к смерти после схватки с Кедроном. «Пошли!»

Холден, не обращая на нее внимания, отступил на несколько шагов назад по туннелю. Затем выстрелил. «Уведите детей отсюда», — попросил он.

«Центурион...», — воззвал я. «Они убьют тебя».

«Они, — Холден стиснул зубы, — мои люди». Он не сводил глаз с надвигающегося ужаса. «Позвольте мне сделать это».

Не было времени спорить, времени переубеждать его. Проходя мимо, я молча положил руку ему на плечо.

Отомсти за нас! Эти слова постоянно звучали в моих ушах. Отомсти за нас! Отомсти за нас!

Я снова был на «Тамерлане», мчась по трамвайной линии к ожидающему «Аскалону».

Если бы только утры поспешили.

«Вперед!» Приказал я и, прихрамывая, бросился бежать. Уходя, я услышал серию механических щелчков - это Холден регулировал мощность своего копья. Он выстрелил, копье звякнуло в гулкой пустоте. Выстрелил снова, и свет от выстрела отразился от темных металлических стен, таких же ярко-зеленых, как стены Фанамхары.

Выстрелил снова.

Снова.

Я не оглянулся. Ни когда стрельба прекратилась. Ни когда начались крики.

Утры нашли Холдена, разорванного на куски, когда сражение закончилось, и мы похоронили его в саду, где цветут ночные лилии.

Но он умер не один.

Семеро его братьев — все рабы Ушары — пали вместе с ним.

Лучи когерентного света скользили по стенам по обе стороны от нас, по крыше над головой, кипели в воздухе между нами. Люди Гошала следовали по пятам, улюлюкая и вопя, выкрикивая свои безумные вызовы. Многие из них сняли шлемы, а один разделся догола, его тело было измазано кровью.

«Вам не сбежать!» — кричал он, возглавляя свою маленькую стаю. «Ты не сможешь их защитить, лорд!»

«Ты умрешь!»

«Мы заставим тебя смотреть!» — крикнул другой. «Мы заставим тебя смотреть, что мы с ними сделаем!»

«— что мы с ней сделаем!»

«Ты будешь молить о смерти!» — ревел голый мужчина, выл как собака. «Мы заставим тебя молить!»

Вселенная была линией, прямой, как лазер. За пределами этого коридора не было ничего, абсолютно ничего. Битва, которая бушевала за пределами корпуса, могла быть сюжетом из какого-нибудь учебника истории, вымыслом из какой-нибудь голографической оперы. Для меня существовал только этот кошмарный коридор, это пространство из полированной стали.

Но снаружи... снаружи все было по-другому. Осколки разбитых лун летели вокруг планеты быстрее любого выстрела, разлетаясь по орбите Дану, пока не образовали смертоносный рой, бурю из камня и искореженного металла. Они поражали еще больше кораблей сьельсинов или разбивались об их щиты, вызывая цепную реакцию, которая заставила оставшиеся корабли-миры уходить на более высокую орбиту или полностью менять ее. Они обстреливали нас в ответ, швыряя бомбы, как молнии. Бесчисленные пушки «Демиурга» отвечали, перехватывая каждое оружие с машинной точностью.

И все же наш флот был разгромлен. Прибытие «Демиурга», уничтожение стольких лун сьельсинов превратило орбиту Дану в поле смерти, и Лин и Кулл оказались в западне, единственным средством спасения для них был прыжок за пределы света. Под ними Дану содрогался в экстазе мучений, его камень превратился в глину под воздействием приливных сил, тело сотрясалось от ударов обломков.

Это был Судный день.

Но и для сьельсинов тоже. Их пир превратился в голод, триумф — в разгром. Варп—двигателям их могучих кораблей требовались часы и дни, чтобы достичь готовности — перемещение такой огромной массы требовало гораздо большего, чем для наших кораблей. В таких ситуациях сражения с Бледными превращались в своего рода погоню, когда корабль-мир разгонялся до релятивистских скоростей, устремляясь прочь от планеты, пытаясь опередить орудия людей, пока выигрывал время. Чем дольше продолжалась такая погоня, тем ближе луна сьельсинов приближалась к скорости света, тем меньше оружия могло настигнуть их. В конце концов, они оказывались в безопасности от наших ракет, бомб, от пушек MAG и даже от торпед с антиматерией. От всего, кроме самого света...

Света и темного света.

Луч темной энергии с легкостью опережал свет, прокладывая пространственно-временной туннель сквозь отступающие корабли сьельсинов. Один за другим, эти луны превращались в кратковременные солнца, зажженные тьмой, а не светом.

В течение двадцати тысяч лет оружие мерикани было спрятано, сначала в хранилищах Воргоссоса, а затем на борту «Демиурга». В тот день оно было раскрыто, показано глазам Наблюдателей. Именно поэтому Ушара подчинила «Демиурга» своей воле, именно поэтому она натравила наших людей на нас.

Ибо в незапамятные времена человек, дитя своего создателя, сам создал разум по своему образу и подобию. В тот момент, в той битве, Ушара поняла, увидела, что человек породил существ, подобных ей самой. Более слабых, более низших, пленников грубой материи своего рождения, но дальновидных, как сами Наблюдатели, и мудрых. И они научили человека секретам вселенной, так же как Наблюдатели научили сьельсинов в их колыбели.

Они дали человеку оружие и средства для уничтожения не только Бледных слуг Наблюдателей, но и самих Наблюдателей. Увидев это, Ушара поняла опасность, грозящую ей и всему ее виду.

Человеку были переданы средства для их уничтожения, а мне был дан приказ.

Неудивительно, что она хотела уничтожить нас.

«Лорд Марло, сэр, подождите! Я устал!» — раздался сзади крик Уильяма из Дану. Мальчик устал и начал слабеть, так что, несмотря на ранение, я опередил его. Обернувшись, я обнаружил, что адские псы все еще преследуют нас. Люди Холдена были в пятидесяти шагах позади. Мы прошли милю, может быть, две по длине «Демиурга», продвигаясь к бушприту, к рулевой рубке и мостику, где Сирота и Эдуард руководили сражением. Направление нашего движения не уводило нас глубже в корабль.

«За мою спину!» — велел я, снова зажигая меч, который все еще был в моей руке. Развернувшись, я пошел обратно по трамвайным путям, заметив приближение примерно тридцати человек. Преследование рассеяло их. Нас догоняли не тридцать человек, а два, потом один, потом четыре.

Увидев это, я улыбнулся, но — подумав о Гошале и его товарищах — сразу стер с лица улыбку.

Они совершили ошибку.

Ушара совершила ошибку.

Мне не нравилась мысль убивать этих людей, но я не мог их спасти. Единственный известный мне способ спасти их находился в черном городе, удаленном на бесчисленные световые годы и бесчисленные триллионы лет. Им не оставалось ничего, кроме смерти, и фуга не будет спасением. Смерть освободит их, передаст их в руки того, кто ждет в конце времени.

«Почему она не разнесет корабль на части?» Кассандра встала рядом со мной.

«Может быть, она не может», — ответил я. Возможно, те же элементы конструкции, которые не позволяли Наблюдателям видеть внутреннюю часть гигантского судна, мешали им просто уничтожить его. Она вывела из строя по крайней мере один из наших фрегатов, когда мы бежали с Дану, и, без сомнения, уничтожала наши корабли в сражении снаружи даже в этот момент. Что-то в этом было, чего я не понимал, какой-то элемент чуждой и нечеловеческой логики, который не совсем укладывался в голове. Я чувствовал, что ответ находится на грани моего понимания. В конце концов, я ответил: «Не знаю. Но ты должна увести детей».