Внезапно смех разорвал чары. «Вместе?» Это был мой собственный грубый смех, который ответил ей, мой собственный грубый голос, который бросил вызов. «Это то, что ты обещала Вайарту? Какова была их награда? Напомни мне».

Они покончили с собой. Истребили всю свою расу, когда не смогли уничтожить все творение. Они заигрывали с Наблюдателями и встретили гибель, так же как и их наследники, Сьельсины, будут уничтожены.

Ушара не ответила, но стиснула зубы, прикусив язык. Кровь, похожая на вино, потекла с ее губ, по прекрасному горлу и набухшим грудям. Я отпрянул, когда она выплюнула мне язык Энрика Гошала.

«Тогда умри!» — сказал один из солдат, и его голос, усиленный костюмом, стал ровным, пока не стал голосом каждого легионера, голосом Империи.

«Смерть!» — крикнул другой, а за ним еще один. «Смерть!»

Кровавая королева исчезла. На месте, где она стояла, осталась только оболочка капитана Гошала, из чьих уст текла кровь. Он прыгнул на меня с оружием в руках. Кассандра встала между нами, ее собственный меч запел, когда она повернулась и, кружась, отрубила капитану голову. На мгновение наши взгляды встретились, и в этот момент я не узнал собственную дочь.

Затем она повернулась и, возвращаясь, нанесла другому легионеру кровавый удар. Доспехи рядовых - керамические, а не адамантовые. Бедняга сразу упал, и я — с разбитым сердцем — вытащил свой меч.

Оба своих меча.

«Отдайте нам детей!» — воскликнул один из одержимых. «Вас девятеро! А нас полсотни!»

Рыча, Кассандра в мгновение ока сразила двух мужчин. Она ничего не сказала, даже когда выстрел попал в ее щит.

Люди в трамвае рванулись вперед, двигаясь не как единое целое, не как скоординированные люди, а как толпа. Я бросился ей на помощь. Острие энергетического копья устремилось к моей голове. Я парировал удар, отсекая древко и руку, которая им взмахнула. «Назад!» — закричал я. «Назад! В коридор!»

Девушка не услышала меня. Она вонзила свой клинок в живот другого мужчины, протащила оружие через нагрудник и ребра, чтобы перерезать сердце. Затем пнула мужчину, и он упал на землю. Холден открыл огонь, его товарищи последовали его примеру, но их копья и станнеры не могли пробить щиты. Сьельсины вступили в схватку, их ятаганы больше походили на дубинки, разбивая керамические пластины мужчин.

«Отступаем!» — крикнул я и снова: «Vasakiannaa!»

Молодой Уильям отвел других детей назад. Один из новоявленных врагов попытался пробежать мимо меня, и я направил меч в его сторону. Он остановился, подняв пустые руки. Красная кровь забрызгала его забрало, украсив сегментированный нагрудник.

«Ты собираешься нас убить, лорд?» — сказал он и сорвал с себя шлем. Лицо под ним, обезображенное чудовищной ухмылкой, было едва ли похоже на человеческое. «Ты собираешься меня убить? Лучше бы тебе это сделать».

Острие моего меча зависло всего в нескольких дюймах от его груди.

«Мы убьем тебя. И твою девушку. И детей».

Я не позволил Ушаре спровоцировать меня.

Но пленный легионер сделал последнее, чего я мог тогда ожидать: он шагнул вперед. Острие моего меча прошло сквозь его бронированную грудь без малейшего намека на сопротивление. Потрясенный, я выдернул меч, проделав при этом борозду между ребрами мужчины и отрубив ему левую руку. Он упал, злобно оскалившись, перекатился, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

Его губы шевелились, и хотя вместо слов из них текла кровь, я прекрасно его понял.

Хороший ли я человек?

Затем чья-то рука схватила меня за лодыжку и опрокинула вниз. Только благодаря вековому опыту я не погиб от собственного меча. На мою правую руку легла тяжесть, а на свободной сомкнулись ладони, удерживая оба оружия на расстоянии. Я увидел свое отражение в забрале человека, держащего меня, его лицо было искажено от боли. Я почувствовал, что рана, нанесенная мне Дораяикой, вновь открылась глубоко внутри. Но все равно напрягся, стремясь повернуть свои клинки, чтобы сбросить с себя этого ублюдка. Уже не имело значения, что он был рабом Ушары, не имело значения, что он был моим слугой, моим союзником все эти годы. Мы были просто двумя людьми, двумя животными.

Один из нас должен был умереть.

Я пытался повернуть мечи, направить лезвие, чтобы порезать руки мужчины, его лицо, но сила в его руках была невероятной, намного большей, чем должен обладать любой плебей. Медленно, неумолимо мои собственные клинки отклонялись в мою сторону.

Затем мужчина исчез, его оторвало от меня и подняло в воздух. Один из младших сьельсинов — Эгазимн, я думаю, с более широким лицом и более злым выражением — схватил моего потенциального убийцу за шиворот и швырнул его тело об вагон трамвая. Сам Рамантану помог мне встать на ноги.

«Отступаем!» — снова крикнул я, видя, как поднимается и опускается клинок Кассандры, как ее удар сбивает мужчину с ног. Выстрелы ударялись о мой щит, о ее щит, и один из людей Холдена упал со штыком в горле. «Кассандра! Дети!»

Она отрубила голову еще одному человеку.

«Кассандра!»

Холден схватил ее за мандию и крикнул, чтобы она отступила. Она оттолкнула мужчину, но последовала за ним, спрыгнув с трамвайной платформы.

Нам нужно было проникнуть глубже в корабль, уйти из-под влияния Ушары, чтобы запутать ее зрение.

Мое сердце разрывалось от боли за Энрика Гошала, за дом, в который он никогда не вернется, за сына, которого он никогда не увидит. Я никогда не говорил о его кончине, никогда не описывал подробностей его судьбы. Хотя я больше не считал себя лордом, но все же собирался подать отчет в ближайшие дни. Лорд Энрик Гошал погиб в бою на орбите Дану, написал я, захваченный вражескими диверсантами на борту нашего флагмана.

«Трамвай!» — указал я старым мечом Олорина. «В туннель!»

Молодой Уильям из Дану был первым, кто подчинился, проявив удивительное хладнокровие перед лицом такого ужаса. Ирэн ехала на его спине, обняв его за плечи. Виктор бежал рядом, а за ним — маленький Гектор. Уильям спрыгнул вниз, а за ним — немногочисленные люди Холдена. Туннель тянулся прямо от платформы вдоль главной оси «Демиурга» на десятки миль.

Кассандра проскочила мимо меня. Остановившись на краю, я обернулся, отмечая орду позади. Мы оставили на платформе дюжину мертвых, включая бедного Гошала, хотя и потеряли двоих из девяти.

Но наши мечи не отпугнули врага. Они следовали за нами, смеясь и крича, стреляя из оружия.

«Рамантану!» — позвал я.

Капитан повернулся и посмотрел на меня.

Я бросил ему меч Олорина. Клинок исчез в полете, но сьельсин поймал рукоять, раздув ноздри. Через мгновение оружие заработало, реактивировавшись в чужой руке. Капитан повернулся, держа в одной руке ятаган, а в другой - клинок высшей материи, и разрубил одну из пешек Ушары надвое. Я оставил его прикрывать тыл вместе с сородичами и спрыгнул с платформы. Кассандра и Холден уже ушли вперед, следуя за детьми по туннелю. Если бы мы могли добраться до люка, закрыть его за собой...

Люк... Эта мысль пронзила меня, как молния в ночи. Я нащупал свой терминал. «Эдуард!»

На линии зашипели помехи, но я услышал голос другого делоссца, его слова были неразборчивы, но интонации безошибочно узнаваемы.

«Утры!» — крикнул я. «Пусть Сирота отправит утров по трамвайной линии, ближайшей к шаттлам! Нас захватывают!»

«Захватывают?»

«Гошал мертв!» — пояснил я. «Наблюдатель забрал его! Его люди пытаются убить нас!»

На мое плечо обрушился страшный удар, от которого я пошатнулся и упал на колени.

Если бы удар пришелся на дюйм правее, он раскроил бы мне череп.

Я услышал крик и, обернувшись, увидел, что надо мной навис один из сьельсинов. Это был Эгазимн, который спас меня всего несколько мгновений назад.

«Qatamonyu caihanarin uja ba-caihanarin», — произнес он.

Нет других богов, кроме наших.

Увидев силу богов своих отцов, он снова обернулся. Он поднял свой меч, чтобы сделать то, что не смог сделать даже Дораяика, что удалось только Отиоло.