С самой собой.

«Я не хотел для тебя такой жизни», — произнес я.

Она напряглась, зеленые глаза сузились. «Это не ты решаешь».

«Нет», — вздохнул я. «Не я».

«Это неправильно», — сказала Кассандра. «Неправильно, что он так нас им оставляет. Если Тихий действительно так могущественен, он должен сам их уничтожить. Зачем эти игры?»

У меня не было однозначного ответа. Только понимание, которое я почерпнул у колыбели бога в то время, которое еще не наступило. Я посмотрел на нее — на свою дочь, в которой жили все мои надежды и сердце. «Потому что они тоже его дети», — ответил я и посмотрел на Рамантану. «Сьельсины... и Наблюдатели. Думаю — я должен думать — что так лучше. Лучше, что мы сражаемся... потому что если бы он положил этому конец. Положил конец сейчас, они были бы потеряны... и мы вместе с ними. Но если сражение продолжится, если хотя бы один из них перейдет на другую сторону. Разве это не победа? Разве окончание всего сейчас не является окончательным поражением? Ты бы покончила с собой от отчаяния?»

Эти слова вызвали в моей памяти еще свежее воспоминание о дануанце, умолявшем о смерти, с разбитым сердцем, пронзенным телом и наполовину украденным разумом.

«Ты бы хотела, чтобы он умертвил нас всех? Избавил вселенную от ее страданий? Тебя? Меня? Всех?»

У нее не нашлось для меня ответа.

«Мы редко выбираем свой путь», — улыбнулся я. «Но мы можем выбирать, как по нему идти. Каждый день». Боль в боку усилилась. «Это еще не конец. Не эта битва. Не война. Еще нет». Пока я говорил, ко мне вернулись видения. Видения белого света — очищающего огня — омывающего все.

Я знал, что мне нужно сделать, что он хотел, чтобы я сделал.

Была ли у меня воля для этого?

«Мы умрем?» — спросила девчушка, Ирэн, ее глаза блестели.

Вдали снова раздался шум битвы, пронзительные крики моих ирчтани, сражающихся против безумных жертв Ушары. Их крики были далеко. Я улыбнулся и, застонав, встал. «Не сегодня».

Затем послышался другой звук, более близкий, более тихий, более приятный: слабый гул трамвая, который должен был отвезти нас в передний отсек и на мостик. Он стал громче, когда я приблизился к краю платформы и увидел, что ворота, преграждавшие путь трамваю, открылись, пропуская вагон из черного стекла. Тот был гладкий, как пуля, с заостренной, похожей на голову змеи, передней частью, корпусом из металла и зеркального стекла. Я положил руку на голову девочки, проходя мимо нее, чтобы поприветствовать свое отражение в двери.

Оно ухмылялось мне, отражая нечто иное, чем меня самого.

Я отшатнулся назад, и Отомно пришлось меня поддержать.

Двери открылись, и появился капитан Гошал, а за ним — его команда, заполнявшая вагон.

«Лорд Марло!» — воскликнул Гошал, выражение облегчения отразилось на его красивых небных чертах. «Я так рад, что вы в порядке! Вы не пострадали?»

Его голос — такой человечный, такой добрый — был подобен мягкому дождю после сезона засухи.

«Ранен», — ответил я.

«Что с вами?» — спросил он, выходя из вагона, а его солдаты — их было, наверное, полсотни — последовали за ним по пятам. «Вы выглядите, как будто увидели привидение».

«Абба», — позвала Кассандра. «На полу».

«Что такое, девочка?» — спросил Гошал, оглядываясь. «О, Лаксман? Ничего страшного. Не обращай внимания».

Мужчина на полу трамвайного вагона был раздет догола. Судя по всему, его затоптали насмерть.

Гошал, казалось, едва замечал это, аккуратно поправив тунику. «Я привел подкрепление, о котором вы просили».

На сапогах легионеров за его спиной, на их доспехах была кровь. Один или два сжимали ножи.

«Энрик, — спросил я его, — что ты наделал?»

«Как я и сказал молодой леди, — ответил Гошал, — ничего страшного. Лаксман сам напросился».

«Напросился, сэр?» Холден вышел вперед с копьем, направленным на своего капитана. «Это дошло до вас?»

«Дошло до меня?» Гошал оглянулся, не в силах сдержать улыбку на лице. «Дошло до меня? О чем ты говоришь, сынок?» Он удивленно моргнул, словно впервые заметив детей. «Это выжившие? Лучше отдайте их мне. Ребята позаботятся о них».

Ирэн прижалась ко мне, выглядывая из-под руки.

Кассандра вышла вперед. В руке у нее был меч.

«Лаксман был с нами много лет», — сказал сабратанский центурион. «Он был одним из нас, а вы... убили его».

Гошал не ответил. Его улыбка была почти прямоугольной, все зубы виднелись под смазанными маслом усами. Глаза были тусклыми. Глаза акулы. За его спиной один из солдат начал смеяться.

«Что нам делать?» — спросил один из солдат моей маленькой группы, отступая. Нас было около дюжины, не считая дануанских детей. Их было в пять раз больше, чем нас.

«Я не хочу убивать тебя, Энрик», — произнес я.

«А почему?» — спросил капитан. «Сегодня мы все умрем».

«Неужели?» — спросил я. Еще больше его солдат начали смеяться, тихо, прерывисто.

Гошал улыбнулся во все зубы. Это была улыбка сьельсина. Словно какая-то невидимая рука, сжимавшая его горло, тут же отпустила его, и Гошал согнулся пополам, хватая ртом воздух. Через мгновение он поднял глаза. Когда он это сделал, его глаза заблестели. «Марло?» — произнес он и посмотрел через плечо на тело обнаженного мужчины. «Что это? Я что... Лаксман... Святая Мать Земля... мы убили его».

На мгновение я подумал, что все кончено, что Ушара сбежала. Мы уже снова перешли в варп? Мы в конце концов сбежали с Дану? Или это «Демиург»? Какое-то изменение в его внутренних компонентах привело к отклонению воли Наблюдателя? Позже я узнал, что это было не первое. Возможно, это было второе. А может быть, это была просто прихоть Наблюдателя, небольшая жестокость с его стороны в последние минуты жизни этого парня.

На лице Гошала, его сапогах, руках и по всей передней части туники была кровь. Он потрогал свою промокшую рубашку, пояс. «Женщина... женщина, она была... здесь. Она была здесь». Он прикоснулся к голове. Его люди, стоявшие позади, казались такими же растерянными и отодвинулись, чтобы освободить пространство между собой и человеком, которого они уничтожили и осквернили. «Она пела мне. Она пела». Он сгорбился, упершись руками в колени, как будто его вот-вот вырвет. «Она пела. Она пела. Она пела... Я... я... я... что со мной происходит?»

«Это Наблюдатель, Энрик», — ответил я.

«Наблюдатель?» Его глаза заострились. «Наблюдатель?» Улыбка вернулась, а с ней и грубый, неполный смех, один-единственный скрежещущий звук. «Мы — боги, мой брат и я».

Она вернулась.

«Ты для него ничто», — сказал Гошал. «Ты — прах! Он использует тебя, как использовал нас! Когда он с тобой закончит, ты умрешь — и ничего не останется».

Я знал, что должно произойти. И все же держался. Потеряны или нет, захвачены или нет... это были мои люди.

«Ты знаешь, что он с нами сделал», — сказала Ушара, используя Гошала в качестве рупора. «Он бросит и тебя. Он уже делал это раньше».

«Что он имеет в виду?» — спросила Кассандра.

«Ты знаешь, что это не первый мир, который он создал», — произнесла Ушара. «И этот не будет последним».

«Абба?»

«Мы можем отрезать его», — сказала Ушара. Голос Гошала был одновременно высоким и низким, как будто из его горла выходили два голоса. «Мы можем взять этот мир себе. Вместе». Гошал протянул руку ладонью вверх.

В этот момент мужчина стал чем-то большим, чем просто оболочкой, прозрачной мембраной, сквозь которую просвечивал яркий свет. Это была не его рука, протянутая ко мне, а ее, и я увидел ее полностью, не завуалированную, а сияющую, чистую и совершенную. Она была высока, как любая королева, выше — как показалось в тот момент — любого сьельсина. Ее черные волосы, похожие на занавес, ниспадали змеиной косой через одно плечо почти до украшенных драгоценностями ног. На ней не было ничего, кроме золотых браслетов, обвивающих руки и запястья, лодыжки и изящную длинную шею. Ее кожа была бледной, как алебастр, тяжелые груди увенчаны розовыми сосками, от нее исходил аромат специй и крепкого вина.